Тепло озарило мою грудь, когда я повернулась к нему, подтянув одну ногу.

— Таково ли, по-твоему, чувство любви?

Он снова посмотрел на меня, когда предложил мне клубнику.

— Это то, что ты чувствовала?

Я взяла фрукт.

— Да.

— Тогда вот каково это на вкус для меня. — Он взял еще одну ягоду, не глядя на нее, и отправил ее в рот. Крошечная капля сока застряла на его губе, привлекая слишком много моего внимания. — Декадентская и пышная.

Мышцы внизу моего живота сжались, и мне пришлось заставить себя отвести взгляд, прежде чем я сделаю что-то неподобающее. Например, наброшусь на него посреди предложения.

— Знаешь, — сказал он, — если бы был способ помешать другим осознать твое Вознесение и дать тебе больше времени на адаптацию, я бы это сделал.

— Я знаю. — Я откусила кусочек от фрукта, который было трудно проглотить. Рост тревожности был вызван тем, что я не верила в себя. — Я просто смешна.

— Нет, ты не готова. — Он отставил миску в сторону, пока я доедала ягоду. — Ты не была готова к этому, Сера. И даже если тебя с рождения воспитывали в ожидании чего-то подобного, ты пережила многое за очень короткий промежуток времени.

Не желая думать о том, что мне пришлось пережить, я кивнула и вытерла липкость с пальцев.

— Но ты не будешь сражаться ни с богами, ни с Первозданными в одиночку, — тихо заявил он. — Я буду рядом с тобой, как и те, кто служит Царству Теней.

Я взглянула на него, найдя между его пальцами еще одну посыпанную сахаром клубнику. Я взяла ягоду и откусила от нее.

Появилась одна из тех редких широких улыбок, обнажая прямую линию его зубов. Когда я смотрела на него, я была заворожена тем, как она смягчала суровую красоту его черт. В этой улыбке также была естественность, как будто его губы всегда были изогнуты таким образом. И я подумала, что если бы он прожил другую жизнь, эта улыбка была бы первым, что увидели бы многие.

Удивляясь, как мне так повезло, я прижалась своим лбом к его лбу.

— Я люблю тебя, — прошептала я. — Я так сильно люблю тебя.

Эш обхватил мой затылок, его пальцы обвились вокруг прядей моих волос. Его губы нашли мои, и поцелуй передал эти три слова с такой же силой, как если бы они были сказаны.

— Доедай, — сказал он мне в губы, и я почувствовала, как его губы изогнулись в улыбке. — Пожалуйста.

Мои губы дернулись, когда я взяла вилку. В тишине мой разум вернулся к тому, о чем мы говорили до всего этого. Я подвигала еще один кусок курицы по тарелке, размышляя, как долго царство будет оставаться спокойным. Моя интуиция ничего мне не подсказала, и без глаз в Далосе мы не могли знать.

Я вдруг подумала об Элиасе, одном из приближенных охранников Колиса, который шпионил для Аттеса.

— Как ты думаешь, у Аттеса есть еще шпионы в Далосе?

— Я уверен, что есть. — Эш проткнул кусок мяса. — Он приходил, когда ты была в стазисе, но я с ним не разговаривал. Это делал Нектас.

— Нектас сказал, знает ли Аттес, находится ли Колис все еще в стазисе или нет?

— Единственное, о чем упомянул Первозданный, это то, что Колиса не видели в Далосе.

Это может означать что угодно.

— Но я уверен, что он вернется. — Эш помолчал. — К сожалению.

Игнорируя последнюю часть, я надеялась, что Аттес скоро вернется. Я хотела убедиться, что у него есть Звезда где-то, где Колис или кто-либо другой не сможет его заполучить…

Я чуть не выронила вилку.

— Этот золотой ублюдок в маске.

— Что? — прокашлялся Эш, сглатывая.

— Каллум. — Я наклонилась вперед, заставив стол затрястись. — Светловолосый Ревенант, который всегда с Колисом.

Эш потянулся за стаканом.

— А что с ним?

— Знаешь, как Колис благоволит Каллуму? — Когда он кивнул, я продолжила. — Сначала я не могла понять — почему Каллум был единственным, кому разрешалось оставаться со мной наедине, или почему у него было больше свободы действий с Колисом, чем у кого-либо еще. Были времена, когда он действительно не соглашался с Колисом.

Эш остановился.

— Если ты собираешься сказать мне, что Каллум — ребенок Колиса…

— Э-э, нет. — Мои губы скривились, когда я подумала о том, что Колис не был ни с кем с тех пор, как держал Соторию в плену. Меня отвращал не его целибат. А причина, стоящая за ним. — Каллум никогда не верил, что я Сотория. Он был непреклонен в том, что я не была ею, даже после того, как Колис вызвал богиню с равнин Тии, — сказала я, имея в виду Богиню Двора Возрождения. — Он хотел, чтобы она подтвердила, правда ли то, что я утверждала о том, что я Сотория. Она может читать воспоминания, как Тарик. Ее зовут Иона. Ты ее знаешь?

Кожа между его бровями наморщилась.