А может, и правда ничего не произошло. Может, это обычная ситуация, и люди на борту «Морского лиса» мрут как мухи.

Что-то в названии яхты меня беспокоит, но у меня есть проблемы поважнее, о которых нужно подумать. Когда Капо просто стоит и смотрит на меня, я спрашиваю снова.

— Где он? — спрашиваю я. В моем голосе слышится истерика.

Капо безмолвно протягивает руку и делает жест «дай мне». Я вытаскиваю бриллиант из кармана своей толстовки, в котором носила его с собой, и вкладываю в его раскрытую ладонь.

Он смотрит на камень.

— Что это на нем? — спрашивает он, скривив губы.

— Молоко.

Морено смотрит на меня, приподнимая темную бровь, и ждет дальнейших объяснений. Когда этого не происходит, он пожимает плечами, достает из-под пальто ювелирную лупу, затем подносит бриллиант к свету и разглядывает его через лупу. Удовлетворенный, он издает низкий горловой звук.

Он достает из другого кармана шелковый платок, заворачивает в него бриллиант и кладет обратно в карман.

— Ты когда-нибудь задумывалась, Мариана, — спрашивает он, — что удерживало меня все эти годы?

Его глаза темно-карие, как у меня, только в них нет ни проблеска света или милосердия.

— Удерживало тебя? — повторяю я в замешательстве, борясь с первобытным желанием попятиться.

Запинаясь, словно не в силах сдержаться, Капо протягивает руку и касается моих волос. Я замечаю, что его рука слегка дрожит. Теперь в его глазах появился огонек, но это не имеет ничего общего с милосердием.

— От того, чего я всегда хотел, — шепчет он. — От того, чего я всегда действительно хотел от тебя. — Его пальцы сжимают прядь и тянут.

Я громко сглатываю. Во рту ощущается резкий привкус рвоты, обжигающий заднюю стенку глотки. В носу стоит отвратительный запах, от которого я не могу избавиться. Я резко мотаю головой, чтобы высвободить волосы, но Морено не отпускает их, и несколько прядей отрываются от корней. Он стоит и смотрит на них со странным восхищением, пока я ругаюсь и прижимаю руку к пылающей коже головы.

— Где Рейнард? — громко говорю я, цепляясь за остатки самообладания.

— Там, где я всегда был, моя дорогая, — звучит знакомый голос справа от меня. — Там, где я был тебе нужен.

Я резко оборачиваюсь. Вот он стоит в своем обычном синем костюме, улыбается своей обычной теплой улыбкой, здоровый и целый, без единого шрама.

— Рейнард! — Я всхлипываю от облегчения и бросаюсь в его распростертые объятия, врезаясь в него с такой силой, что он отшатывается на несколько шагов.

Усмехнувшись, он крепко прижимает меня к груди, укачивая и убеждая, что с ним всё в порядке, что теперь всё будет намного лучше.

Только его слова неверны, совсем неверны, настолько неверны, что мое сладкое облегчение быстро сменяется горечью и удушающим пеплом во рту.

Потому что слова, которые он произносит, на итальянском.

Язык, которого Рейнард не знает.

Я резко отстраняюсь и пристально смотрю ему в лицо. Его улыбающееся, невредимое лицо.

Морской лис.

Рейнард, который позаимствовал свое имя у лиса-обманщика из средневековых басен.

Рейнард… лис.

— Нет, — шепчу я в нарастающем ужасе.

Рейнард обхватывает мое лицо ладонями.

— Какой самый ценный урок я преподал тебе, моя дорогая? — спрашивает он мягко. — Единственный урок, без которого ты никогда не смогла бы ускользнуть от своих врагов?

Ответ всплывает в моей памяти на волне головокружения, от которого я едва не падаю: — Маскировка.

Рейнард медленно кивает, не сводя с меня глаз. В его взгляде читается что-то неуловимое, и всё, чем я была или считала себя, исчезает в один миг.

Я отталкиваю его, крича: — НЕТ!

— Я же говорил тебе, что она слишком остро отреагирует, — говорит Капо, обходя меня и вставая возле Рейнарда. Они стоят рядом и смотрят на меня с одинаковым выражением спокойной неизбежности на лицах, и их сходство становится очевидным.

Если бы меня только что не вырвало, я бы сделала это сейчас.

— Нет. Невозможно. — Я продолжаю повторять это хриплым шепотом, отступая назад. Мои мысли несутся со скоростью миллион миль в час в отчаянной попытке разобраться в этом безумии.

Рейнард делает шаг ко мне.

— Мариана…

— Ты спас меня от него! — кричу я, указывая на Капо.

— Да, — спокойно отвечает он. — Так и есть. Если бы не я, тебя бы уже давно пережевали и выплюнули, как и всех остальных. Как и твою сестру, если бы она не покончила с собой.

Теперь я плачу. Я не могу остановить слезы или свой срывающийся голос. Предательство и неверие искажают мои слова, которые, словно яд, растекаются по моему телу.

— Этого не может быть. Этого просто не может быть. Ты растил меня как родную дочь!