Вампирша в недоумении воззрилась на торчащие из ее груди четыре с половиной фута звездной стали. Пьющая Пепел еще вибрировала от силы, которую я вложил в бросок – меч пробил мертвую грудь и вышел из спины. Плоть Лиат зашипела, как бекон на сковороде. Вампирша покачнулась, выронив собственный кровяной клинок – упав, оружие расплескалось карминовой лужей.

Дрожа у моих ног, Лиат подняла взгляд.

– Т-ты…

Она со стоном ухватилась за рукоять Пьющей Пепел и задымившимися руками вытащила ее из чернеющей груди. Меч выпал на плитку с чистым звоном, когда она разжала похожие на обугленные веточки пальцы. Мертвые глаза закипели, и, плюясь пеплом, Лиат проговорила:

– За это м-мы тебя у-убьем, неблагод…

– «Познайте имя Мое, грешники, и трепещите! – раздался яростный крик. – Ибо я хожу среди вас, аки лев среди агнцев!»

Двор затопило ярким серебристым светом, Лиат вздрогнула, будто ее ударили по обезображенному лицу, и заслонилась обугленными руками. Обернувшись, я увидел Хлою и Рафу – оба осторожно шли по мозаичным плиткам. Сестра держала сребростальной меч, а священник сжимал в руке ослепительно сияющее колесо.

– Оставь это святое место! – прокричала Хлоя, обеими руками перехватывая меч.

– Дураки конченые, вы не зн… – сквозь оголенные клыки прорычала Лиат.

– Во имя Бога и благой Девы-Матери, – проорал Рафа, – велю тебе: изыди!

Вампирша зашипела и попятилась от обжигающего света. В груди у нее зияла рана, маска раскололась, а ребра и руки все еще дымились от поцелуя Пьющей Пепел. Рафа снова вскричал: «Я сказал: ИЗЫДИ, зло!», размахивая колесом, словно мечом. И как тогда, когда мы бились у дозорной башни, тело Лиат с дрожью распалось на тысячу кроваво-красных мотыльков, которые взвились, вихрясь, в сыплющее бледным снегом небо.

Я согнулся пополам и сплюнул кровь. Рой мотыльков у меня на глазах, работая крошечными крылышками, взлетел в лучах догорающего солнца и рассеялся во мгле.

Феба встала на дрожащих лапах, встряхнулась до кончика хвоста и харкнула кровью. Диор выскочил из трапезной и, пролетев через дворик, резко остановился возле рубаки.

– Сирша? – схватив ее за руку, громко позвал мальчишка. – Как ты?

– С-сука… пнула меня… м-между ног… – прошипела Сирша.

– Что это еще за дьявол? – зло спросил Диор.

– И как она, во имя Бога, прошла на святую землю? – спросил Рафа.

– Это была ведьма крови. – Хлоя взглянула на меня широко раскрытыми зелеными глазами. – Габи, а не могла она…

Я покачал головой, не давая ей договорить. Первым делом я и сам подумал о том же, о чем и Хлоя: о том, что вампирша прибегла к некому темному, отвратному искусству, и потому ей хватило силы нарушить закон Божий. Но глядя на окровавленные плитки под ногами и ощущая запах горелой плоти, я осознал простую истину.

– Это никакая не магия. Просто убийство.

Беллами так и стоял на стене, держа в дрожащих руках арбалет.

– О чем ты?

Я оглядел залитый кровью дворик Сан-Гийома и вздохнул.

– О том, что не может эта земля быть освященной, раз уж ее напитали кровью праведников. Как она может оставаться святой, если ее во имя того же Бога и осквернили?

– Инквизиция… – прошептал Рафа.

– Вырезав местную братию, освежевав, спалив и замучив монахов, эти глупцы осквернили обитель. Они напитали ее кровью невинных и священнослужителей. – Я покачал головой, поднимая Пьющую Пепел с камня. – Сан-Гийом – больше не святое место.

«И с-сюда мчится погибель, на черных-черных крыльях».

Сирша, морщась, поднялась на ноги.

– Энта сука сказала, мол, Велленский Зверь будет здеся к ночи. Ежель не брешет…

Хлоя, бледная, взглянула на меня:

– Как можно надеяться выстоять против Дантона, если под ногами у нас нет Бога?

– Можно положиться на сами ноги, – предложил Беллами. – Бежать.

– Трусам не видать победы, Беллами, – прорычала рубака.

– Но они и не мрут почем зря, Сирша, – заметила Хлоя.

Я хмуро оглядел склон утеса.

– Путь отступления приведет нас прямиком в лапы Дантона. Эта сволочь и соломинку отыщет в стогу иголок, а уж если настигнет нас посреди ночи в поле, то порежет на ремни. Выбора нет, придется обороняться здесь.

– Но ведь та ведьма крови сказала, что Дантон собрал всех порченых на мили вокруг, – возразил Беллами. – Мы едва отбились от нескольких десятков при Винфэле, а этих ведет высококровка. Мы загоним себя в ловушку, как проклятые крысы!

Я оглядел остальных: страх Беллами отравой распространился по отряду. Диор стиснул зубы, совершенно побледнев, – в конце концов, к этим стенам нас привело его решение. Хлоя расхаживала по дворику; запустив руку в волосы, она оглядывала парапеты за нашими спинами, утесы, роковой обрыв и реку в полутора сотнях футах под нами. Когда Беллами снова заговорил, его голос дрожал от страха.

– Не следовало нам сюда вообще приходить, mes amis.

– Соберись, Бушетт, – зарычал я на него.