– А я не дьявол и не муж, – сказал вампир, выбил у нее щит и занес руку для удара. – Я принц вечности.

Полоснув Сирше по шее когтями, он разорвал ей глотку.

Брызнула яркая багряная кровь. Феба оторвалась от растерзанного мертвяка и взревела при виде пошатнувшейся хозяйки. Хлоя с криком протянула руку в ее сторону, а Рафа в ужасе взирал, как Дантон запрокидывает голову, со смехом подставляет лицо двойному фонтану крови из шеи рубаки.

Сирша в окровавленной коже упала на колени. Она схватилась за растерзанное горло и в недоумении выпучила глаза. Феба, рыча в непостижимой ярости, взлетела на мостки к хозяйке. Рафа же вскинул ладонь с колесом и, отступая к собору, кричал:

– Хлоя! Назад! Уходи!

Врата пали, и внутрь хлынули порченые. Еще больше их посыпалось на меня с восточной стены. Шкуру мне рвали зубы и когти. Рубя и раздавая в отчаянии удары, я услышал звериный визг ужаса, и мимо меня, попутно сшибая наступающих порченых, пролетело нечто крупное. Это была Шлюха, которую ввергли в панику порченые и пламя. Кобыла вырвалась из стойла и живым копьем летела сквозь нежить к взломанным воротам. Я не винил ее: пусть хоть один из нас переживет эту ночь. Зато она купила мне драгоценные мгновения – я поднялся на ноги и поковылял к собору.

– Удачи, девочка. Жаль, так и не дал т-тебе кличку получше…

Хлоя ухватила меня и потянула сзади, одновременно рубя нежить мечом. Я шел, задыхаясь и орудуя Пьющей Пепел: одному порченому снес башку, другому кисти рук и тут же, развернувшись, разрубил его пополам снизу вверх, от бедра.

Запнулся и толкнул Хлою дальше.

– Давай в собор!

Потом бросил в сторону ворот последнюю бомбу, и был вознагражден басовитым ревом – то занялись огнем политые спиртом камни. Хлоя догнала Рафу – старик тащил истекавшего кровью Беллами к двери для мертвых. Юный бард хватался за разорванное горло и шептал: «Н-не… видать м-мне… больше… м-моей…»

– Феба! – прокричал я. – НАЗАД!

Но львица меня не слушала, летя по западному парапету красным размытым пятном. Дантон, весь в крови, оторвался от трупа рубаки. Выдернул из плеча Доброту, эту жутко острую и прекрасную секиру, и когда Феба прыгнула, ощерив окровавленные клыки и выпростав лапы с выпущенными когтями, он со всей своей нечестивой силой метнул оружие ей навстречу.

Секира летела, свистя и мерцая вечноузлами на окровавленной стали; вращаясь, врезалась Фебе в грудь. Львица с ревом крутанулась прямо в воздухе, рухнула на мостки и заскользила по ним, оставляя кровавый след.

– Сука… – прошептал я.

Остановилась Феба у ног Дантона. Из ребер у нее торчала хозяйкина секира; львица еще попыталась встать, царапая когтями лаковый сапог, а Велленский Зверь ухватил ее за горло и поднял, обмякшую и подергивающуюся, в воздух. Потом он вырвал Доброту из раны Фебы, откуда тут же хлынула кровь, и бросил злополучное оружие за спину – в обрыв. Подняв львицу еще выше, он швырнул ее во двор, где тело ее разбилось о камень.

Я едва мог идти: ребра и рука сломаны, из раны в животе вывалились кишки. Рафа с Хлоей втащили Беллами в дверь для мертвых, и я вошел следом. Все порченые Дантона бежали за нами, как и было задумано. Я уже чуял резкий запах, молясь, чтобы Диор был готов захлопнуть нашу маленькую ловушку для червей. Привалившись к двери, обернулся и увидел вымокшего от крови Сирши и Фебы Дантона, который спрыгивает со стены.

Он улыбнулся мне. Его глаза чернели на фоне багряной маски, в которую превратилось его лицо.

– Дураком меня мнишь, де Леон, раз ждешь, что я попадусь на такую простую уловку.

Он вскинул руку, точно дирижер нечестивого оркестра, и по его немой команде порченые свернули с пути, которым мы отступили. Они не стали догонять нас через западный ход, а устремились к восточным, рассветным дверям. И вот они уже колотятся в них, и внутрь летят щепки. Голодный когтистый поток мертвого мяса хлынул-таки в узкий коридор…

…где в самом конце стоял Диор Лашанс, державший в руке зажженную сигариллу.

– Bonsoir^[24], черви, – прошептал он.

Щелчком пальцев мальчишка отправил сигариллу в этакий самогонный аппарат и захлопнул за собой дверь. Пары в коридоре взорвались, рождая ревущее, испепеляющее пламя. Двери вышибло, Диора швырнуло на камни, и над головой у него, опаляя воздух, стрельнул длинный огненный язык. Заметались и попадали горящие порченые. Так мы в один миг спалили нежить Дантона.

Габриэль откинулся на спинку кресла и хрустнул костяшками пальцев.

– Как я и задумывал.

Жан-Франсуа перестал писать и выгнул бровь.

– Ты же говорил, что вы хотели поджечь западный коридор.

– Да, я всем так говорил. – Габриэль пожал плечами. – Атакуя вслепую, века не проживешь. Я же знал, что Дантон кому-нибудь в голову перед нападением влезет. Вот только умение читать чужие мысли не так уж и полезно, если эти мысли – сплошь обман. Товарищам – всем, кроме Диора, – я сообщил именно то, что хотел внушить врагу.