Сирша спрыгнула со стены во двор. Ворота уже поддавались под натиском снаружи, а через стены переваливалось все больше порченых, но вот Беллами выстрелил в мостки, на которых стоял я. Спирт и опилки занялись ярким и шипящим пламенем. Порченые валились, загораясь, словно сушняк; некоторые даже, шипя от боли, падали в толпу своих же и тем самым поджигали их. Но прибывали новые – безжалостным голодным потоком. Я развернулся и посмотрел на их владыку. За спиной у меня взвилось пламя, и я устремился по вдоль западной стены, намереваясь зарубить темного пастыря, чтобы стадо разбежалось.

– ДАНТОН!

Вампир обернулся, посмотрел на меня, тогда как его овцы продолжали сыпаться вниз, во дворик. Одетый во все черное: кафтан и сорочка с пышными манжетами, шейный платок в крови последнего убитого бедолаги. В глазах Дантона проглядывали века убийств, а дарованная ими сила текла в его жилах.

«Хотя б-бы рукой его схвати, Габриэль…»

Он вскинул саблю и отвел удар Пьющей Пепел. Я смутно понимал, что где-то на восточной стене Беллами стреляет подожженными стрелами по мертвякам внизу, во дворике; в руке Рафы сияет серебряный свет, а Хлоя с Сиршей бьются бок о бок. Но смотрел я только на своего врага. Клинки пели, я скривил губы в яростном оскале. Лезвие Дантоновой сабли распороло мне руку, но я этого даже не почувствовал. Другим ударом он рассек мне щеку до кости, а я и не моргнул.

– Да у тебя жажда, полукровка, – прошипел Дантон.

– А у тебя поджилки трясутся, пиявка, – зло ответил я.

– Мне нравится твоя новая монахиня. Она чуть ниже той, другой. Ну, как она на вкус?

Получив от него удар, я отлетел назад и, щеря клыки, скользнул по мосткам.

– Впрочем, нет, не говори, – улыбнулся он. – Сам скоро выясню.

Завопила Хлоя, вскрикнул Беллами. С фланга зашло еще больше порченых: они теперь лезли на восточную стену. Барда ударили сзади, и он выронил арбалет. Нежить напала на него с двух сторон сразу, и он в отчаянии скинул со спины лютню, окунул этот прекрасный инструмент из кровокрасного дерева в бочку с огнем и стал размахивать им как дубиной.

– Назад, сволочи, НАЗАД!

Нежить захлестывала нас: их набежало слишком много и, ведомые владыкой-пиявкой, они были слишком умны. Я в отчаянии кинулся на Дантона: его клинок вошел мне в живот и вышел из спины, но я наконец взял его за горло.

«Да-а-а-а…»

Дантон перехватил мое запястье, и я лишь чиркнул пальцами по его коже. Рванулся вперед, зарычал, но эта сволочь, раздувшаяся от крови убиенного, с красными губами и налитыми глазами, оказалась сильнее. Мои кости затрещали, и я осознал, как же кошмарен противник.

Я умирал с голоду, я ослаб, а он был сыном Вечного Короля: на плечах – мантия ночи, в руках – полная сила и власть.

– Не сегодня, – улыбнулся он.

Мое запястье треснуло, как веточка, клинок в животе провернулся. Кричал Рафа, призывая Беллами: «Беги! БЕГИ!» Бард вскрикнул, разбив лютню о плечо мертвяка, и тут же толпа нежити свалила его с ног, впилась в него зубами. Ожерелье с нотами лопнуло, и они полетели в ночную тьму.

– БЕЛЛАМИ! – прокричала Хлоя.

Я хватил ртом воздух, когда Дантон приподнял меня на клинке, и сполз до самого эфеса.

– Ты задолжал мне кровь, де Леон. И кровью расп…

В шею Дантону со звуком расколовшегося камня врезалось лезвие секиры. Дантон зарычал и, развернувшись на месте, стряхнул меня с сабли. А я, летя по воздуху, услышал вопль Сирши. Размахивая руками и ногами, я врезался в мозаику и расколол ее, словно стеклянную. Треснули ребра, я ощутил привкус крови во рту и увидел перед глазами черные звезды.

Сирша сошлась с Дантоном на стене. Вот она вырвала из его шеи Доброту – после удара, которым срубила бы иную голову или развалила бы до корней дерево. Однако Велленский Зверь был Железносердом-старожилом, кожа которого – камень, пусть Сирше и удалось немного повредить ему горло: от раны жилками по бледному мрамору разошлись трещинки. Тогда она ударила в лицо щитом и ткнула секирой в брюхо. В глазах вампира полыхнула ярость.

Высококровка покачнулся под яростным и бесстрашным натиском. Они все еще бились, когда ко мне, сжимая в руке окровавленную сребросталь, подбежала Хлоя и крикнула: «Габриэль, вставай!» Она подняла меня на ноги; левая рука у меня была сломана, в правой я с трудом удерживал Пьющую Пепел. Рафа же, вскинув ладонь с колесом, кинулся спасать Беллами: нежить с шипением разбежалась, когда он приблизился к раненому барду. Во рту у меня плескалась кровь, части сломанных ребер терлись друг о друга, и все же я, подняв взгляд, увидел, как Сирша раскрутилась в вихре рыжевато-белокурых косичек и в очередной раз обрушила на Дантона удар Доброты.

– Ни один муж не убьет меня, вампир! – хищно скалилась рубака, вонзая секиру ему в плечо. В лицо ей брызнула кровь. – И никакой дьявол не покусится!

Дантон схватил Сиршу за руку, не давая выпустить топорище.