Предупреждать меня уж точно не было нужно. Я ощущал силу в этой твари, в ее кровяном мече – силу сотворившей его темной магии. В голове роились тихие вопросы, ответов на которые не было, но, несмотря на древний возраст, на мощь, ни одна холоднокровка не посмела бы ступить на освященную землю. Таков был закон Самого Господа Всемогущего.

Лиат остановилась у порога, упершись в него мысками высоких сапог. Огляделась, примеряясь к ширине и длине ворот. Морозным ветром ей на лицо в маске бросило прядку иссиня-черных волос, и она убрала ее за ухо.

А потом взяла и шагнула во двор.

– Какого хера, – выдохнул я.

«Ведовство…» – прошептала Пьющая Пепел.

Я взглянул на клинок в руке у чудовища, и незаданные вопросы у меня в голове зазвучали громче. Один из них я, не сводя с вампирши глаз, и прошептал:

– Сангвимантия?

– О чем ты с-с-совес-с-сем не ведаешь. – Лиат взглянула на меня с подобием жалости во взгляде. – Поразительно, как ты еще дышишь, Габриэль…

Сирша вскинула свою прекрасную секиру, Беллами поджег стрелу в ложбинке арбалета, а Феба стала заходить к вампирше сбоку. Лиат не испугалась и смотрела только на двери трапезной, за которыми скрывался Диор.

– Вы ввязалис-с-сь в игру, в которой вам не победить, – тихо и ядовито проговорила Лиат. – Отведите нас-с-с к дитя, с-с-сейчас-с-с, и мы позволим ос-с-сталь…

Вампирша отступила на шаг, и секира Сиршы просвистела у самого ее подбородка. Потом Лиат, тихая и быстрая, отошла в сторону, и когти Фебы, едва не задев ее, располосовали, как бумагу, подол красного кафтана. Я крикнул, предупреждая Сиршу, когда пиявка ударила в ответ, метя рубаке в горло. Та вскинула секиру, заслоняясь, но кровяной клинок просто разделился: двумя половинками обтек топорище, марая его красным, и, затвердев по другую сторону, поплыл дальше к шее Сирши.

Она, выпучив глаза, откинулась назад, и кровяное лезвие срезало ей две косички – аккуратно, словно бритвой. Вампирша врезала Сирше прямо между ног, и рубака с воплем отлетела на окровавленную мозаику дворика.

Беллами выпустил стрелу, но Лиат сбила ее на лету. Пьющая Пепел зашипела в воздухе, вампирша покачнулась – а Феба снова бросилась ей на ноги. Чудовище сделало быстрый и коварный финт, откатившись в сторону и снова встав, пырнула меня в грудь багряным мечом, но я вскинул Пьющую Пепел, и кровь, столкнувшись с лезвием, зазвенела, точно сталь.

«Ну, ну?» – шепнула Пью.

В глазах холоднокровки мелькнуло удивление. Топор Сирши ее меч миновал, как водяной, а вот о мой клинок запнулся. Эта хитрая сучка пошатнулась, когда мой ответный удар полоснул ей по щеке за маской.

Фарфор треснул, и холоднокровка отскочила назад. Полы кафтана клочьями дыма завихрились вокруг ее стройного тела. Нижняя половина маски отвалилась, и я в ужасе уставился на то, что она прятала.

Кожи на нижней половине лица не было, как и губы. Из сине-серых десен торчали острые зубы, а с бледной кости свисали куски подгнившей плоти. Из-под шарфа проглядывали мышцы шеи – как будто кто-то ухватил Лиат за горло и вырвал из него шмат плоти вместе с длинным лоскутом кожи – до самого подбородка. Сквозь лед в глазах вампирши, когда она взглянула на осколок маски у своих ног, пробилась ярость.

– Как ты пос-с-смел… – прорычала она.

Беллами выпустил в нее еще зажженную стрелу, и вновь вампирша уклонилась, двигаясь плавно и быстро, как поток, огибающий гальку. Лиат поднесла ко рту запястье и, прокусив его, выпустив яркую и прекрасную кровь, взмахнула рукой и произнесла слово – вывернутое, пульсирующее силой. Я с недоумением смотрел, а рубиновая струйка превращалась в длинный кистень, такой же плотный, как и клинок в другой ее руке. От запаха у меня свело в животе и голод накатил волной. А вампирша сказала:

– Лучше б ты и дальше гонялся за стра…

Феба с рычанием кинулась ей на грудь, но Лиат вновь оказалась быстрее; нырнув под очередную стрелу, атаковала меня. Я отразил с полдесятка ударов клинком – в пах, грудь, горло, – но тут мою руку обвил кровяной кистень. Рывок – и я лечу над двориком, врезаюсь в фонтан, раскалывая его на мелкие части. Вампирша снова дернула, и я с рычанием и лязгом зубов ударился о плитки.

– Да пристрели ты ее нахер, Бушетт!

Бард снова выстрелил – на этот раз точнее, и подожженная стрела прошла сквозь вуаль иссиня-черных прядей.

– Проклятье, она слишком быстрая!

«Руби, освободись, д-дурак проклятый!»

Я рубанул по кистеню Пьющей Пепел – кровяная цепь распалась хлопьями праха, – но, получив пинка от холоднокровки, полетел спиной вперед и врезался в стену. В глазах полыхнули черные звезды. Лиат уклонилась от очередной стрелы и зарычала безгубым ртом, когда Феба наконец впилась в нее когтями. Львица вырывала целые лоскуты кожаной одежды и бледной плоти, но Лиат врезала ей по голове кулаком – и она отлетела на камень. Феба согнулась со стоном, вампирша вскинула кровяной меч, а Сирша закричала: «УХОДИ, ФЕБА!» Клинок сверкнул, обрушившись десницей…

– Б-б-бож-ж-ж-ж… – ахнула, покачнувшись, Лиат.