Тел больше не было, но оставался запах, накрепко въевшийся мне в нос и глотку запах старой крови. Жажда превратилась в непроходящую боль, и клыки уже выпирали во рту, но я как можно дальше задвинул мешающие мысли, глядя на фигуру, что приближалась к нам, точно волк – к подранку оленя, а потом остановилась в каком-то десятке ярдов от ворот.

Высококровка стояла в догорающем свете дня. Иссиня-черные волосы, обрамляя лицо, густым потоком спускались до поясницы. Ее лицо по-прежнему скрывала фарфоровая маска: черные губы и подведенные глаза. Стройная, высокая – убитая еще девой. А вот глаза успели выцвести – глаза мертвой твари, в которых не осталось ни искорки жизни. Глянув на Беллами и на нас с Сиршей, она откинула полу кафтана и как-то странно, по-мужски отвесила поклон, точно аристократ при дворе. Ее голос шелестел, как тени, с легкой шепелявостью.

– Добрый вечер, мс-с-сье, мадемуазель, шевалье.

Я взглянул на солнце, что еще теплилось над горизонтом.

– Не спеши пока.

Вампирша посмотрела во двор у меня за спиной.

– Где дитя?

– А ты наглая сучка. Явилась к освященной земле, пока в небе светит солнце.

– Тот, кто придет вс-с-след за нами, прос-с-сьбами утраждатьс-с-ся не с-с-станет. Но мы повторим вопрос-с-с. – Ее бледные глаза уставились в мои. – Где дитя?

Сирша закинула секиру на плечо, и Феба тихонько зарычала, обнажив зубы.

– А ты войди, пиявка, да сама его поищи.

Вампирша даже не моргнула, совершенно незаметно достав меч. Длинный и изящный, как его хозяйка, клинок плавно изгибался. Когда я первый раз увидал это оружие, у башни недалеко от Юмдира, мне показалось, что он измазан в крови порченых, убитых этой высококровкой, но сейчас, когда у меня горели огнем кости, а язык превратился в сухой пергамент, я понял: он не вымазан в крови, а сам сделан из нее.

Из ее крови.

– Кто ты? – зло спросил я.

Вампирша снова поклонилась, уже ниже.

– Зови нас-с-с Лиат.

В камере на вершине одинокой башни перо в руке быстро писавшего вампира внезапно замерло. Последний Угодник допил вино в бокале до осадка, а историк Марго Честейн, первой и последней своего имени, бессмертной императрицы волков и людей, удивленно моргнул.

– Лиат. – Голос его по-прежнему звучал сладко, как дым санктуса, однако за медовым тоном угадывалась бурлящая ярость.

Габриэль подался вперед, чтобы наполнить бокал.

– Oui.

– Я знал, что ты болван, де Леон. Все ума не приложу, как ты зовешь меня пиявкой, а сам водил компанию с их королевой. Подумать только…

– Осторожнее, холоднокровка. Хочешь знать правдивую историю, так дай мне самому ее рассказать. То, что ты знаешь и что будто знаешь – это два совершенно разных зверя.

Вампир нахмурился.

– Как угодно.

Габриэль поднял кубок.

– Ужасно щедро с твоей стороны.

– Зови нас-с-с Лиат, – с поклоном отвечала вампирша. – Хотя, как мы подозреваем, тебя интерес-с-сует не с-с-столько Кто, с-с-сколько Что, но у нас-с-с нет времени даже на такую мелочь, как Зачем. Дантон Восс-с-с будет здесс-с-сь в считаные час-с-сы. Он идет за вами от с-с-самой Дилэнн, с-с-собирая под с-с-свои бледные с-с-стяги вс-с-сякого набитого червями грязнокровку. И когда Зверь окажетс-с-ся здес-с-сь на пороге ночи, то убьет вас-с-с вс-с-сех, а чашу заберет именем с-с-своего отца. У ребенка вс-с-сего один шанс-с-с выжить.

Лиат смахнула с бесцветных глаз длинный черный локон.

– Мы.

Сирша фыркнула.

– Уж больно ты о Диоре печешься.

– Мы уже неделю охраняем вас-с-с на пути. От нашей руки пала когорта инквизиторов из С-с-суль-Ильхама. И еще одна, из Леона. А чертова шайка, что ус-с-строила бойню там, где вы с-с-стоите, от нас-с-с ус-с-скользнула. Прос-с-сто с-с-слух о том, что вы учинили в Лашааме, дос-с-стиг Башни С-с-с-лез, и теперь вс-с-ся инквизиция нацелилас-с-сь на ваш маленький отряд. – Она склонила голову набок и сощурила глаза в прорезях маски. – Отчего, по-вашему, от них ни с-с-слуху ни духу?

Я шмыгнул носом и смачно сплюнул мокроту.

– Даже отсюда чувствуется вонь брехни, пиявка.

– У нас-с-с вечнос-с-ть, – вздохнула холоднокровка, откидывая на плечо конец шарфа. – И в то же время ни минуты мы не можем тратить на подобную чушь.

– Пригласил бы я тебя войти, но освященная земля и всякое такое…

– Закон пятый? – прошипела она.

Я кивнул, сверкая клыками.

– И у нежити есть законы.

Держа в руке кровяной меч, вампирша в развевающемся на ветру красном кафтане медленно приблизилась к вратам Сан-Гийома. Я хоть и помнил, что эта сука войти не посмеет, но Пьющую Пепел все же достал – острое как бритва лезвие запело, покидая ножны. Чудовище глянуло на клинок из звездной стали, на обломанный кончик с щербинкой.

«Не верь женщине, что прячет лицо, Габриэль».

– Чудовище – не женщина, Пью.

«Точно. Б-берегись вот этой».