Я посмотрела на нее распахнутыми глазами.

– Вау. Не знала, что ты так умеешь.

– Я тоже. Выхожу на новый уровень.

Эзра примирительно поднял руки.

– Послушайте, мы все знаем, почему так друг на друга реагируем. Но это дело только Дарси и Бишопа. Давайте оставим войну на потом и не будем сотрясать воздух, когда в этом нет смысла.

– Единственный адекватный в их компании, – хмыкнул Джереми. – Похоже, придурку Дарси реально нужно выколоть глаза, чтобы он утихомирился.

Малакай и Бишоп шагнули вперед, а я выбежала перед Джереми и вскинула руки в защитном жесте.

– Стойте, он не хотел его обидеть! Джереми, закрой рот, если не хочешь остаться без ног, черт бы тебя побрал, – прошипела я, бросив на него грозный взгляд.

Он невинно захлопал ресницами.

– Я замолчу, только если мне отрежут язык.

– Я без проблем могу это сделать, – прорычал Бишоп.

– Какие же они красивые… – мечтательно вздохнула Ребекка.

Из меня вырвался стон.

Это кошмар. Настоящий, блядь, кошмар!

– Ладно, не будем тратить время на богатеньких детишек, – фыркнула Татум и развернулась к нам спиной. – Вдруг пожалуются своим папочкам. Так страшно, аж коленки дрожат.

Лени шагнула вперед и показала ей средний палец.

– Пошла ты!

Вдруг Малакай двинулся к нам и резко обхватил ладонь Леонор. Я округлила глаза, когда он склонился к ней и прошептал что-то на ухо. Краска отхлынула от лица Лени, и она посмотрела на него так, будто увидела привидение.

Что происходит?

Однако сцена прервалась так же быстро, как и началась.

Малакай шагнул назад, не отрывая от нее взгляда, и усмехнулся уголком рта.

– Что он тебе сказал? – прошептала я, когда Лени снова вернулась к нам.

– Да так, ничего. Просто запугал какой-то чушью, – легкомысленно ответила она, но ее голос дрогнул.

Будто ничего не произошло, Татум, Эзра и Малакай двинулись в противоположную от нас сторону. Только Бишоп стоял на том же месте и сверлил меня взглядом, пока за моей спиной раздавались бормотания удаляющихся друзей.

Он шагнул ко мне навстречу.

Я покачала головой и, не отрывая от него взгляда, прошептала:

– Прекрати делать это.

Уголок его губ пополз вверх.

– Отрицай, что ты моя, маленькая Пандора, но судьба имеет на нас другие планы.

Он затушил сигарету носком ботинка, словно она – мое сердце.

– Я дам тебе время, но оно ничего не изменит. Никакая иллюзия не заставит меня поверить в то, что ты не хочешь быть моей. Ты была ей и будешь. Только моей, Дарси Ван Дер Майерс. С того дня, как я увидел тебя.

Бишоп шагнул ко мне навстречу, а я даже не могла сдвинуться с места. Просто смотрела в его глаза, пронзительные, ласкающие каждый дюйм моего лица, и пыталась сделать дрожащий вдох. Его тяжелое присутствие проникало в поры, а запах, от которого кружилась голова, гипнотизировал и превращал меня в безвольную куклу.

Хотя нет – всё было наоборот.

Он дарил мне свободу.

Говорят, люди со стокгольмским синдромом влюбляются в преступника, потому что так их разум приспосабливается к стрессовой ситуации. Например, жертва может отождествлять себя с агрессором, либо проникнуться к нему добрыми чувствами, просто чтобы выжить. Так их тело и разум выстраивают линию защиты от насилия и страха, который может убить прежде, чем рука преступника.

Я влюбилась в Бишопа не сразу и не потому, что пыталась защититься от него.

Это происходило постепенно. В том подвале он раскрепостил меня и вытащил из глубины ту часть Дарси Ван Дер Майерс, которую никто не принимал.

Но которую принял он.

Тогда я еще не любила его, а полюбила позже, когда Бишоп показал мне свои острые углы. Когда он начал улыбаться и смеяться, потому что я дарила ему чувство безопасности, которое отняли у него много лет назад.

Мой сломленный принц.

Мой кошмар, ставший благословением.

Подойдя ко мне вплотную, Бишоп нежно провел тыльной стороной ладони по моей щеке и, наклонившись, легко поцеловал в губы.

Затем в щеку.

И в лоб.

Я задрожала от его прикосновений, но заставила себя оставаться на месте.

– Беги от меня, но я всегда быстрее.

Развернувшись, он скрылся на горизонте.