– Нет, он на занятиях. На прошлом ужине я оставила у вас свой шарф, поэтому решила забежать, чтобы забрать его. Вы не переживайте, миссис Уильямс в курсе, но я ее не потревожу.

Слегка прищурившись, он всмотрелся в мои глаза.

Я незаметно сглотнула, сохраняя спокойное выражение лица. Вена на моей шее запульсировала от такого пристального внимания.

– Хорошо, – медленно произнес мистер Уильямс. – Раз уж ты здесь, будь добра, передай эти отчеты своему отцу. Я не успею наведаться к нему до отъезда в командировку, а ты знаешь, каким может быть Ричард, если что-то идет не по его плану.

Из меня вырвался смешок. Конечно, я знала.

Приняв увесистую папку, я прижала ее к груди и учтиво улыбнулась.

– Я, наверное, пойду. У меня через час занятия, а я еще хотела забежать на обед.

– Конечно. Доброго дня, Дарси, – кивнул Гидеон.

– До встречи на занятии, – добавил профессор.

Они оба скрылись за фонтаном, а я впервые за время разговора сделала глубокий вдох. Оглядевшись, заторопилась к двустворчатым дверям со статуями львов по обе стороны от нее и опустила взгляд на отчеты.

Первая страница.

Какое-то дерьмо.

Вторая страница.

Тоже какое-то дерьмо.

Третья, четвертая, пятая страницы…

Я выругалась себе нос, переступив порог особняка и не отрывая взгляда от бумаг. Сотни нулей, налоговые декларации, жалобы от горожан. И что, совершенно никакой зацепки?

Ну да, было бы странно, если бы мистер Уильямс передал мне документы с заголовком: «ТОРГОВЛЯ ЛЮДЬМИ БЕСПЛАТНО И БЕЗ РЕГИСТРАЦИИ».

Стряхнув с высоких сапог снег, я разулась и осмотрелась, хотя была в этом зале не один раз. Наверное, если бы мы жили в викторианскую эпоху, то наши особняки выглядели бы именно так.

Светло-бежевые стены украшали портреты с рамками из настоящего золота, на которые отбрасывала блики хрустальная люстра. По периметру располагались антикварные вазы, наполненные душистыми цветами, запах которых чуть не заставил меня чихнуть. Вдалеке раздавался звук фортепиано – видимо, кто-то играл для Беатрис.

Эти люди считали, что утонченная музыка и шахматы делают их высокоинтеллектуальной семьей, даже если они не умеют в них играть, а по ночам слушают какое-то дерьмо.

Идиоты.

Вдруг рядом послышался стук. Подняв взгляд, я увидела на вершине мраморной лестнице девушку, смотрящую себе под ноги. Мое сердце зашлось в бешеном ритме, когда я различила ее потухшие голубые глаза.

Эмма.

Она выглядела так же, как в нашу первую встречу. Под нижними веками залегли темные круги, а волосы, собранные в тугой пучок, лишились блеска, который я видела на фотографиях ее матери. Одетая в темно-бордовое платье с белым передником, она напомнила мне девушку, вышедшую из «Рассказов служанки».

Меня передернуло от этой мысли.

Эмма спустилась с лестницы, а я, удостоверившись, что рядом никого нет, быстро подошла к ней и прошептала:

– Я Дарси. Дарси Ван Дер Майерс. Помнишь, мы виделись на ужине?

Приподняв голову, она посмотрела мне в глаза.

Когда я находилась рядом с человеком, то всегда чувствовала его ауру. У каждого она имела свой цвет. Например, аура Лени всегда окутывала меня теплым розовым покрывалом, а Татум – холодным синим. Если цвет Джереми варьировался от желтого к оранжевому, то Бишопа…

Нет. Остановись.

Аура Эммы не имела цвета. Складывалось ощущение, будто из нее высосали все чувства и эмоции – такими пустыми были ее глаза.

Я затаила дыхание, когда она подняла руки…

…и начала что-то ими показывать.

– Язык жестов? – удивилась я. – Но… я его не знаю.

Она всегда была немой? Или ее заставили молчать?

Удерживая отчеты отца, я достала из сумки телефон и протянула Эмме.

– Ты можешь написать.

Она опустила руки и посмотрела на телефон так, будто он мог взорваться. Из нее вырвался тяжелый вздох. Оглянувшись, Эмма всё-таки приняла его и начала набирать сообщение.

«Я не нашла ваш шарф. Где вы его оставили?»

– Нигде. Я пришла сюда, чтобы поговорить с тобой.

Ее взгляд тут же заострился. Она быстро напечатала одно слово и повернула экран ко мне лицом.

«Зачем?»

– Я хочу помочь тебе, – прошептала я, чувствуя бурлящий в венах адреналин. – Мы можем уйти в более безопасное место?

Хоть дома была одна Беатрис, кто-то из работников мог сдать меня Гидеону.