– И это поможет? –  спрашивает Мейли, чьи фиолетовые брючки и канареечно-желтая футболка промокли насквозь. Она наклоняется ко мне и внимательно следит за моими действиями.

– Уже чувствуешь волшебство? –  обращаюсь я к Хейли. Затем осторожно вытираю костяшкой пальца оставшиеся слезы.

– Немного. Щекотно.

– Значит, плечо начало заживать, –  заверяю я.

Мейли поджимает маленькие губки.

– Когда ты выздоровеешь, Хейли, война продолжится. –  Она бросается к коробке, чтобы принести еще водяных шариков.

Паркетный пол и так весь в воде. Если она впитается в дерево, мне конец.

– У меня есть идея получше, –  предлагаю я.

– Какая? –  интересуется Хейли, не сводя глаз со своего плеча.

Я поправляю ее футболку. Повезло, что она не поранилась сильнее.

– Мы продолжим бой с бомбочками снаружи, в саду. Там можно бегать и прятаться. Это гораздо веселее, чем в комнате.

Хейли, у которой покраснели щеки, смотрит на сестру.

– Тогда нам понадобится больше водяных бомбочек.

– О да, гораздо больше, –  соглашаюсь я с улыбкой. –  Где ваши запасы?

Пока девочки ищут маленькие воздушные шарики, я иду в примыкающую к детской ванную, чтобы вытереть полотенцем воду с пола, а потом переставить комод на нужное место у стены. Что-то мне подсказывает, что двойняшки еще не раз заставят меня попотеть. Потому что это точно не последняя попытка от меня избавиться.

Даже ее шипы не помешают мне к ней приблизиться. Боль от их уколов –  ничто по сравнению с ощущением пустоты, которое я испытываю вдали от нее.

Это как зависимость. Она как мой личный наркотик, от которого я не могу оторваться. Начав следить за ней, я иногда часами сижу перед мониторами и смотрю, чем занимается моя маленькая роза в течение дня.

Квест взломал систему безопасности Монейров, чтобы записи с камер передавались прямо на мой ноутбук. Так что проникнуть в здание незамеченным, не включив сигнализацию, было проще простого.

Вытянув ноги на стол, я глажу Одина по голове и затягиваюсь сигаретой. Дым поднимается к обшитому деревянными панелями потолку каминного зала.

В этой комнате я оборудовал себе временное рабочее место. Дом, снятый через сервис Airbnb, исполнен очарования классического особняка. Темные паркетные полы, величественные камины из плитки или полированного камня, обшитые деревом стены, картины с изображением игроков в поло и оленьи рога над массивными деревянными дверями. В этом доме чувствуется английская атмосфера, и он разительно отличается от современного лофта в Барселоне, который я снимал по поддельным документам.

Кожа дивана «честерфилд» скрипит под моим весом, когда я наклоняюсь к широкому подлокотнику, где стоит пепельница, и тушу сигарету. Один переползает по моей груди к плечу, пока я наблюдаю за Нурией, играющей с близнецами в саду. А она не так уж плохо справляется. Не думал, что она настолько хорошо ладит с детьми.

Особенно когда эти соплячки закрылись от нее в комнате, а она потом вышла оттуда вся мокрая. Эти девчонки здорово ее донимают, однако она не отступает. Вот она какая, мой цветочек. Хрупкая, но чертовски решительная и волевая.

В дверь неожиданно стучат, в то время как я любуюсь стройным телом Нурии, бегающей по лужайке, и ее грудью, подпрыгивающей вверх-вниз под влажной блузкой. Интересно, как будут двигаться ее грудки, когда она будет скакать на мне?

– Да, войдите, –  раздраженно бросаю я и закрываю ноутбук.

В комнату входит Квест вместе с Лекстоном. Если Квест –  относительно воспитанный парень с душой, то Лекстон –  хитрый пройдоха, который берет от жизни все, что только может получить. Даже если изначально не должен был это получить.

– У нас появились новости, которые ты, возможно, захочешь услышать. Или мы помешали?

Да, мать вашу, вы мешаете мне смотреть на Нурию.

– Какие новости? –  Я осторожно поднимаю голову Одина со спинки «честерфилда», пока он не заполз в щель между стеной и диваном и мне не пришлось отодвигать мебель, чтобы достать его. Он любит темные щели, как и я.

Черт. Я автоматически вспоминаю прошлую ночь. На языке до сих пор ощущается вкус киски Нурии, в голове звучат ее громкие сладострастные стоны, а зубы помнят нежную кожу ее сосков.

Не подавая вида, что еще чуть-чуть, и у меня встанет, я выпрямляюсь, чтобы отнести Одина в террариум.

– Ни хрена себе, как выросла эта зверюга, –  замечает Лекстон с расширенными глазами. –  Всего два месяца назад он был меньше.

– Тебе просто показалось, потому что ты видел его свернувшимся в террариуме. Не подержишь его немного?

Мне известно, насколько Лекс, которого не пугает практически ничего, боится змей. Не давая ему шанса найти отговорку, я протягиваю ему своего почти полутораметрового питомца. Он неловко берет его у меня, и я открываю крышку террариума, чтобы убедиться, правильно ли выставлена температура лампы.

– Черт, а он тяжелый, –  жалуется Лекстон.