Я обвожу языком ее клитор, а потом нежно облизываю его, словно это редкий деликатес. Прикрывая веки, позволяю запаху ее возбуждения вести мой рот к самому входу. Я смачиваю большой палец ее соками и начинаю массировать ее клитор, жадно глядя на ее киску.

Ее пальцы вплетаются в мои волосы, и слова «Я так тебя, блядь, ненавижу» срываются с ее губ, прозвучав как мурлыканье.

— Я тоже, блядь, тебя ненавижу, — срывается у меня низкий стон. Я прижимаю ладонь к ее животу и дразняще провожу языком вокруг ее входа, пробуя на вкус неизведанную территорию.

Отчаяние, которое поднимается в груди, обрушивается на меня с такой силой, что на мгновение я забываю обо всем, кроме одной мысли, зачем мы здесь. Она ненавидит меня, даже зная правду о Фалькони. Она издевается надо мной, как будто это игра. Это не ебаная игра. Это война, и начала ее она.

Она издает боевой крик, и я понимаю, что побеждаю. Ее бедра дрожат у меня на плечах, и я сильнее прижимаю ладонь к ее животу, не позволяя ее бедрам рвануться вверх к моему рту.

О нет, Контесса. Если ты ненавидишь меня, значит, ты мой враг. А с врагами я поступаю именно так. Я уничтожаю их.

Я дразню ее вход кончиком языка, ощущая каждый ее всхлип и стон в собственных штанах. Если это убивает ее, то меня это, блядь, добивает. Миллиметр за миллиметром я проталкиваю язык внутрь, позволяя ее сладости обволакивать мои вкусовые рецепторы. А потом я начинаю трахать ее медленно, с каждым движением сгибая кончик языка в том самом месте, которое, я знаю, ее добьет.

— О Боже… — всхлипывает она.

Ее пальцы разжимают мои волосы, и я поднимаю взгляд. После того как я утонул в ее темной, горячей глубине, солнечный свет почти слепит меня, но то, что я вижу, мгновенно бьет по всем инстинктам, заставляя с трудом не расстегнуть штаны и не вогнать себя в нее до самого чертова маточного зева. Она держит свою грудь и мягко сжимает ее, словно подкачивая. Они выглядят тяжелыми, налитыми, с болезненно затвердевшими сосками.

Дерьмо.

Я убираю язык, и ее голова резко дергается вверх. Я наклоняюсь над ее телом, игнорируя безумный взгляд ее глаз, и прижимаю ее руки над головой. Затем опускаю рот к ее правому соску, втягивая острый, твердый алмаз в губы. Она выдыхает томный вздох, за которым тут же следует безумный стон. Мне хватает всего секунды, чтобы потеряться в этом звуке ее беспомощности, но краем сознания я ощущаю, как ее бедра двигаются, как ее клитор трется о выпуклость моих штанов.

Я вспоминаю про вторую грудь и, продолжая массировать правую, переношу рот на левую. Ее стоны уносятся в кроны деревьев, становясь все громче и отчаяннее. Ее мягкая кожа ощущается, как масло, тающее под моими пальцами и губами.

— Пожалуйста, Бернади... — шепчет она. — Мне нужно…

Я улыбаюсь, обхватывая ее сосок губами.

— Что тебе нужно, Контесса?

— Мне нужно кончить.

— Ты хочешь, чтобы я позволил тебе кончить?

— Да, — всхлипывает она. — Пожалуйста…

— Ты кончаешь, и я побеждаю, — мягко рычу я.

— Мне плевать, — выдыхает она, прерывисто. — Просто, пожалуйста, доведи меня.

— Ты все еще ненавидишь меня?

Она сгибает шею, сверля меня взглядом.

— Каждой клеткой своего тела.

— Отлично. — Я улыбаюсь и снова погружаюсь лицом между ее ног, прижимая ее и вылизывая ее киску, пока она не перестает содрогаться.

Контесса

Я прихожу в себя от того, что солнце припекает в щеку, а чьи-то пальцы перебирают мои волосы за ухом. Я открываю глаза и вижу Бенито Бернади, склонившегося надо мной с тревожным выражением лица.

— Значит, все-таки жива, — хмурится он, не расслабляясь ни на секунду.

— Уверена, ты умеешь многое, Бернади, но не спеши добавлять «смерть от оргазма» в свое резюме.

Я приподнимаюсь на локтях и замечаю, что, по крайней мере, он оказался достаточно тактичным, чтобы закрыть мне ноги.

— Черт, — усмехается он и протягивает мне мой купальник и юбку.

Я медленно сажусь и сползаю с капота машины. Пока я одеваюсь, Бернади отворачивается, что кажется слегка нелепым, учитывая, что у меня больше нет ни капли стеснения, которую стоило бы беречь.

— Готово, — говорю я чуть застенчиво.

Я отвожу взгляд, когда он поворачивается ко мне. Смотреть на него, даже после того, что мы только что сделали, я чувствую слабость.

Хотя я и не смотрю прямо, я знаю, что его ноги упираются в песок, но сам он стоит спокойно и непринужденно. Я помню, как давно он снял пиджак и как закатал рукава прежде, чем раздвинул мне ноги. Я помню, как трепала его волосы, и теперь они взъерошены.

— Хочешь поехать домой?

И я знаю, что его голос никогда раньше не звучал так мягко.

Я киваю, потому что не уверена, что смогу что-то сказать вслух.

Он кивает в сторону моей машины.

— Поехали.