* * *

— Это было потрясающе, — голос Антонио останавливают меня на полпути к двери. Большинство девчонок разошлись, а те, что остались, натягивают кроссовки и куртки, болтают между собой.

Я неуверенно оборачиваюсь:

— Простите?

— Твой танец сегодня днем. Он был потрясающим.

Я сглатываю и придерживаю дверь, не зная, остаться мне или уйти.

— Ты всегда хорошо танцевала. Я не всегда тебе это говорю. Но я никогда не видел, чтобы ты танцевала вот так.

Я закрываю дверь и обхватываю себя руками. Я в легком шоке. Антонио никогда не делает мне комплиментов. Он всегда заставлял меня чувствовать, что я недостаточно хороша.

Он оглядывается, будто подбирает слова.

— Это было так, будто ты танцуешь вот отсюда. — Он прижимает ладони к груди. — Из своей души. Инстинктивно. Врожденное чувство. Как будто… ты даже не стараешься.

Он смотрит на меня, ожидая ответа, но я понятия не имею, что сказать, потому что сама не могу это объяснить. Хотя я и сама заметила, как изменился мой танец, мое ощущение музыки, моя способность сливаться с ней, теряться в какой-то особенной темноте. Все это началось в тот день, когда я услышала выстрелы на другой стороне улицы.

Он тяжело вздыхает:

— Что бы ни заставляло тебя танцевать вот так, не теряй это. Продолжай танцевать именно так, и ты попадешь туда, куда только пожелаешь.

Я киваю и открываю дверь, и только оказавшись по ту сторону, наконец-то позволяю себе выдохнуть. Я смотрю на стену напротив и пытаюсь осознать, что только что произошло. И тут сверху, с лестницы, до меня доносится слабый звук.

Не успеваю опомниться, как уже стою у двери Бернади и стучу в нее костяшками пальцев. Когда она открывается, у меня внутри все переворачивается. Разве такое вообще возможно, стать еще красивее за какие-то двадцать четыре часа с нашей последней встречи?

На нем темные джинсы и черная футболка, подчеркивающая бронзовые искорки в его глазах. Хлопок обтягивает его торс, как вторая кожа, струится по прессу и обрисовывает татуировку с колючей проволокой, охватывающую его бицепс.

Он молча отступает на шаг назад, и я вхожу в его квартиру. Как только я оказываюсь внутри, он закрывает за мной дверь.

Он смотрит на меня из-под густых ресниц. Мы оба ждем, кто заговорит первым, но никто не произносит ни слова.

Мой пульс гулко стучит в ушах, адреналин проносится по нервным окончаниям, будто электрический ток. Я ловлю его задумчивый взгляд и понимаю, отчего мой танец вдруг стал таким… настоящим. Таким, каким он никогда прежде не был.

Это он.

Это Бернади. Он будто открыл во мне что-то, что делает жизнь с самой собой чуть легче. Его тьма каким-то образом делает мою тьму приемлемой.

Я делаю шаг вперед, пока моя грудь не касается его тела. Он не двигается. Он вообще ничего не делает. От бешено колотящегося сердца у меня кружится голова, и я осознаю, что ненависть, которую я так долго к нему испытывала, ускользает из моих рук. Это чувство делает меня потерянной, как будто у меня больше нет якоря.

Вместо того, чтобы злиться на него, я ощущаю странное притяжение, которое не могу объяснить. В животе будто растекается тепло, кожа покрывается мурашками в предвкушении, я вспоминаю, как он заставлял меня чувствовать. Как может человек, которого я ненавижу, заставлять меня чувствовать себя такой… дорогой?

Я чуть приподнимаю подбородок и, не думая, прикусываю нижнюю губу. Его челюсть сжимается, но лицо остается непроницаемым. Его тело будто окаменело, а сам он смотрит на меня суженными, до безумия красивыми глазами.

Я встаю на цыпочки, чуть приоткрываю губы. Веки опускаются, и что-то касается моего рта. Но это не он.

Я резко открываю глаза и вижу его палец, прижатый к моим губам. Его голос хриплый:

— Что я сказал насчет того, чтобы ты больше не прикасалась ко мне губами, Контесса?

Я опускаюсь на пятки, чувствуя, как будто из меня выбили весь воздух.

Его голос становится тише, темнее, словно шепчет изнутри самой моей кожи:

— Я не смогу остановиться.

Он дает этим словам как следует осесть, а потом добавляет:

— И это не угроза. Это обещание.

Я замираю. Мое отсутствие опыта сносит меня, будто ураган. Мне просто повезло тогда, на капоте машины. Он мог уйти и оставить меня в руинах, с растоптанной самооценкой. На самом деле я понятия не имею, как в это играть.

Я ощущаю почти животную, необъяснимую потребность как-то поблагодарить его за то, что он освободил меня от собственных зажимов. Слишком уж это похоже на судьбу: мой танец будто обрел второе дыхание в ту же минуту, как он появился на тротуаре.

Тепло его тела обжигает меня, и он только что, пусть и не напрямую, дал понять, что хочет меня. Ну… я, конечно, читаю между строк, но, кажется, именно это он имел в виду.