К щекам приливает кровь. Я так много сил потратила на переживания из-за шрамов, что не подумала обо всем остальном. Мое тело мягкое, потому что я ношу на себе больше, чем нужно. Единственный раз в жизни, когда я похудела настолько, чтобы меня посчитали «стройной», был после свадьбы Трилби и моего шокирующего обручения. А потом именно Андреас заставил меня снова набрать вес. Еда, которую готовил его шеф-повар, была до безумия вкусной и до нелепого калорийной. Она вернула меня к моей обычной форме. Но моя обычная форма — это не «мягкая», а «тяжелая».

Его рука снова тянется к моей груди, и теперь это кожа к коже. Никто никогда не касался меня там раньше, и мне кажется, что я пересекаю все границы сразу.

Тихий стон срывается с моих губ, когда его большой палец снова задевает сосок.

Его взгляд встречается с моим и смягчается.

— Это нормально?

Я киваю, отчасти соглашаясь, отчасти от страха.

Он берет мой левый сосок между пальцами и слегка сжимает, приподнимая меня над матрасом.

— Да, — выдыхаю я и заливаюсь жаром.

Он переносит вес и нависает надо мной, затем стягивает простыню и поднимает сорочку, пока мои обнаженные груди не оказываются на воздухе, а соски не становятся напряженно острыми и болезненно твердыми. Моя грудь поднимается и опускается так стремительно, что я сама напоминаю героиню романа времен Регенства.

Андреас склоняется и размыкает губы, его язык скользит по моей груди. Я смотрю на него с приоткрытым ртом, с каждой секундой ощущая, как внутри становится все жарче. Когда его губы захватывают сосок и втягивают его в обжигающий рот, я испытываю огромное облегчение. Между ног начинает пульсировать, и из меня вырывается глухой стон.

Комнату заполняют влажные звуки, когда его губы раскрываются, чтобы захватить еще больше груди, а затем медленно смыкаются на соске, прежде чем снова отпустить и вновь присосаться. Это так невероятно приятно, что вся тревога исчезает.

Когда левая грудь становится мягкой, как масло, он переключается на правую и уделяет ей столько же внимания, пока я уже не могу удержаться от непроизвольных движений, скользя по гладким простыням.

Я парю в таком раскаленном блаженстве, что замечаю, как он стягивает пояс моих шорт только тогда, когда они начинают скользить вниз.

Я снова напрягаюсь, мгновенно испугавшись, как далеко он зайдет.

— Пожалуйста, эм…

Он поднимает голову, и жаркий взгляд на его лице заставляет меня сглотнуть несколько раз подряд.

— Можно… пожалуйста, выключить свет?

На его лице на миг мелькает разочарование, но он отдает короткую голосовую команду, и комната погружается во тьму.

У меня нет даже секунды, чтобы выдохнуть с облегчением: я чувствую его горячее дыхание на ключице, а затем его пальцы скользят вниз и находят мой клитор. Я дергаюсь от неожиданности, но он не останавливается.

Его пальцы кругами обводят чувствительное, мягко и упорно, иногда скользя к самому входу и возвращаясь оттуда влажными, скользкими.

Затем он издает низкий гул, почти первобытный.

У меня кружится голова. Я начинаю ощущать голод, которого прежде не знала. Я нетерпеливо подаю бедра вперед, в его руку.

Он стонет так, будто это причиняет ему боль, и слова, сказанные хриплым голосом, обжигают меня:

— Ты такая красивая, Серафина. Я не мог бы пожелать себе более прекрасной невесты.

Из меня вырывается бессвязный звук, потому что все мое сознание приковано к огню, что пылает между ног. Его слова лишь раздувают его сильнее, и у меня не остается места для ненависти, ни к ним, ни к нему. Сейчас я хочу только одного, чтобы он заставил этот пузырь лопнуть.

— Что тебе нравится? — спрашивает он так, будто я обязана знать ответ.

Его пальцы проводят по набухшему клитору, выгибая мое тело и заставляя его резко втянуть воздух.

Он зажимает мой клитор между пальцами и слегка щиплет. Из груди вырывается резкий вдох, и его глаза едва заметно расширяются.

Он наклоняется и проводит языком по моей груди, а моя выгнутая спина заставляет его бицепсы напрячься, как камень.

Затем он снова захватывает сосок губами и втягивает его в рот, в то время как его пальцы описывают круги вокруг моего входа.

— О, Боже, — выдыхаю я.

Я то теряю сознание, то возвращаюсь, и каждый раз меня пронзает осознание звуков моего беспокойного, хриплого дыхания. Он доводит меня до безумного исступления, но у меня нет сил стыдиться.

Грудь кажется тяжелой и набухшей, пока он не осыпает ее поцелуями, а мои бедра начинают сами двигаться, ища его пальцы на клиторе. Он дразнит меня, уделяя ему внимание лишь короткими прикосновениями, прежде чем снова вернуться к ласкам моего входа.

С моих губ срывается стон.