Последние месяцы, да что там, целые годы, моей единственной целью было сломить банды, особенно банду моего отца. Но теперь у меня появилось еще одно желание. Я хочу, чтобы Серафина Кориони чувствовала себя такой же сияющей и счастливой, какой я вижу ее сейчас.

Я не бегаю спринты. Я бегаю марафоны. И этот я намерен выиграть.

Серафина

День ускользает чересчур быстро, и когда настает миг покинуть этот отель и отправиться в тот, где нам предстоит провести ночь, я держусь за своих сестер так крепко, будто это единственная опора в моей жизни.

Сама церемония вспоминается как мимолетный миг, словно две секунды, хотя после нее я уже успела проговорить все время за бокалами и легкими закусками, собраться ради бесконечных фотографий и скрыть внутри себя каждое чувство на протяжении ужина и танцев.

Этим утром, всю дорогу до церкви, я дрожала, как осиновый лист. Я вывернула из себя все содержимое желудка, едва оказавшись на месте, и продолжала трястись, пока мы шли по проходу к самому центру зала, где ждал Андреас. Даже вид его высокого, мускулистого силуэта в свадебном костюме, — роскошный итальянский хлопок, скрывающий черную душу, не смог замедлить бешеный ритм моего сердца.

Я перестала дрожать только тогда, когда, и это стало величайшим удивлением этого дня, Андреас отбросил все традиции и взял меня за руку. Он держал ее в своей нечеловечески большой ладони на протяжении всей церемонии, и это ощущалось… успокаивающе.

Это сделало почти терпимым то, чего я страшилась больше всего на свете. Но я все равно не могла сосредоточиться, потому что по моей руке поднималось покалывание, словно живой электрический провод под кожей. Я думала только о том, что, наконец, получила то, о чем мечтала с такой безумной жаждой: он держал меня за руку. Эндрю Стоун держал меня за руку.

Но это был не Эндрю Стоун. Это был Андреас Кориони, лживый гангстер, который использует меня, чтобы продвинуть собственные планы, и при этом разрывает на части мою жизнь и все, ради чего я столько лет работала. Шрамы на моих бедрах пульсировали все время, пока длилась церемония, и я жаждала лишь одного, укрыться где-то со своим набором. Там, где никто меня не найдет, чтобы я смогла разрядить эти чудовищные, непомерные чувства, разрывающие меня изнутри.

И вот теперь, когда я ловлю взгляд Андреаса с другого конца зала и вижу в его глазах тот немой знак, который не оставляет сомнений, что пришло время уходить, меня снова накрывает тошнота, тревога и паника.

У меня есть план. С той самой минуты, как я открыла свой ящик, я думаю только об этом. Я намерена выдвинуть ему список условий. Я знаю, что не смогу избежать брачной ночи. Я знаю, что теперь моя обязанность — отдать ему свою девственность. Но я уверена, что существует способ сделать так, чтобы он ни глазами, ни руками не наткнулся на шрамы на моих бедрах.

Я собираюсь настоять на том, чтобы свет был выключен, и надену атласный комплект, который выбрала специально для этой ночи. Шорты можно будет снять в самый последний момент, а верх достаточно длинный, чтобы прикрыть бедра, если вдруг придется выйти в ванную.

А потом, если повезет, когда брачная ночь останется позади, он будет часто уезжать по своим «делам», и я смогу притворяться спящей, жаловаться на головные боли, месячные спазмы… Список, который я составила, получился впечатляюще длинным.

Прощания проходят словно в тумане. Я покидаю всю свою семью и навсегда уезжаю на север. За всю жизнь я лишь однажды уезжала из Нью-Йорка, когда навещала родню папы в Италии, и теперь сама мысль о том, что мне придется жить в совершенно другом штате, сжимает горло. Но пока мои сестры захлебываются в слезах, мои глаза сухие. Страх перед тем, что ждет меня впереди, заслоняет все остальное.

Его ладонь горячо ложится мне на локоть, когда он направляет меня к машине, и я неловко опускаюсь на заднее сиденье. Как мрачная смерть, он обходит автомобиль и скользит внутрь рядом со мной. Я машинально отворачиваюсь к окну, чтобы махнуть семье, и больше не оборачиваюсь за всю дорогу.

Когда мы подъезжаем к отелю, я жду, пока Андреас откроет дверь, и только тогда выхожу на тротуар, старательно избегая его взгляда. Его ладонь снова обжигает меня, теперь на пояснице, пока мы идем через холл. Консьерж лишь коротко кивает Андреасу, и мы сразу направляемся к лифтам. Внутри я поворачиваюсь к дверям и закусываю губу. Колени у меня стучат друг о друга, я так сильно дрожу.

Я ни разу не взглянула на него с тех пор, как мы уехали, но его присутствие давит на меня повсюду, оно неотвратимо здесь. Оно повсюду, оно везде.