Я встаю с кровати и смотрю на свою жену, свернувшуюся в позе младенца, ее оргазм все еще живет в кончиках моих пальцев.

В груди клубится и сталкивается целая буря чувств. Я хочу защитить ее, прижать к себе, исцелить. Но во мне есть и другая часть, которая жаждет закричать на нее, наказать ее за то, что она сотворила с этой безупречной кожей.

И все же среди этого вихря я ясно различаю одно чувство. Вину.

Она не сделала этого с собой. Это сделал я.

Эти шрамы еще свежие. Свежие-появились-в-течение-последнего-месяца.

Я выхожу из комнаты, а жестокая правда обрушивается на меня, словно пушечные ядра. Я опускаюсь на диван и закрываю лицо руками. Я чудовищно недооценил, насколько сильно все это повлияет на нее. Я даже не остановился, чтобы по-настоящему задуматься о том, что она чувствовала все эти недели.

Она любила свою работу, а я отнял ее у нее.

Она ценила свободу, а я вырвал ее, как больной орган.

Она жила ради своих сестер, а я собрался увезти ее за многие мили от них.

Я надеялся, что она научится любить меня, но она даже не умеет любить саму себя.

Я качаю головой, пытаясь вернуть себе хоть какое-то понимание. Сделка заключена, наша судьба решена, и дороги назад нет. Я возвращаюсь в Бостон, и я продолжу свою кампанию по уничтожению банд. И я забираю с собой жену.

Но я помогу ей. Я обязан это сделать.

Я обязан ей всем.

У меня уходит почти два часа на то, чтобы все устроить, главным образом потому, что сейчас два ночи, и большинство людей, чьей помощью я мог бы воспользоваться, не зарабатывают на жизнь убийствами и спят крепко, не держа запасной телефон рядом с подушкой.

Потом я начинаю мерить шагами комнату, пытаясь осмыслить то, что увидел там, и сопоставить ту девушку, которую я знал в Хэмптоне, с той, что изрезала свои ноги в клочья ебучим лезвием.

Я не становлюсь ближе к пониманию, когда вдруг слышу ее крик. Он густой, гортанный, и это единственный звук, который делает мое решение несокрушимым.

В одно мгновение я оказываюсь у двери спальни и осторожно открываю ее. Я двигаюсь внимательно, когда вхожу внутрь, потому что не хочу пугать ее сильнее, чем уже напугал.

Подходя тихими шагами к кровати, я слышу ее тихий всхлип, когда она поворачивается на бок. Ее прекрасное лицо искажено мучительной гримасой, но с каждым вдохом и выдохом, становящимися длиннее и глубже, оно постепенно расслабляется.

Я остаюсь у ее постели еще на несколько минут, чтобы она не оставалась одна, если вдруг снова закричит.

Когда я уверен, что она успокоилась, я снова выхожу из комнаты.

Серафина

Я просыпаюсь от звука шагов в главной спальне. Мне не требуется времени, чтобы вспомнить, где я нахожусь. Как я могу забыть? Эти черные стены и это проклятое ложе были центром моих кошмаров последние шесть часов.

Влажные пряди прилипли ко лбу, тело налито усталостью от перенесенного напряжения.

Я молю Бога, чтобы Андреас не обмолвился об этом ни словом моей семье. Они будут убиты горем. После смерти мамы мы все переживали разрушительное горе и справлялись с ним по-разному. Трилби прятала свое за физической стеной, Тесса изгоняла демонов танцами, Бэмби прижалась к папе, а я выпускала тяжелые тени, разрезая собственную кожу.

Каждая мучительная мысль, каждая тяжелая эмоция, каждое крупица вины, которое я принимаю на себя, заперты в моем теле, и я тащу на себе невыносимый груз. Когда-нибудь он должен найти выход.

И то, что мой способ справляться с этим не по вкусу другим, не делает его менее реальным. Пусть думают что хотят. Именно самоповреждения удерживали меня на плаву.

Но теперь, когда мой секрет стал известен еще кому-то, я раздавлена. Я едва держусь, задыхаюсь в своем позоре. Я тону в нем. И именно этот человек, которому я теперь обязана на всю жизнь, оказался свидетелем моей правды.

Я снова подтягиваю колени к груди, сжимаясь в надежде исчезнуть.

Но стук в дверь разрывает мое оцепенение и бросает меня в дрожь.

— Минутку! — кричу я хриплым голосом.

Ледяной ужас заставляет меня соскочить с кровати и броситься в ванную, заперев дверь за собой. Тошнота подступает к горлу, и я опускаюсь на колени перед унитазом, вырывая наружу ту малость, что съела на свадьбе.

Я оседаю на пол, дрожа всем телом.

Я не могу встретиться с ним. Просто не могу. Никогда еще я не чувствовала такого стыда и не могла вынести мысли о том, что увижу разочарование, отпечатавшееся на его темно-прекрасных чертах.