Но прежде чем успеваю что-либо предпринять, Калеб хватает меня за запястье, одним рывком втаскивает в комнату и прижимает к ближайшей стене.

Дверь за нами захлопывается, картина с грохотом падает на пол, и страх окончательно овладевает мною.

Вспомнив о свече, я наставляю на него металлический подсвечник в надежде, что он отшатнется, а я смогу убежать.

Но пламя даже не касается его. Калеб перехватывает мою руку, забирает подсвечник и ставит его на ближайший столик.

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю среагировать и просто пялюсь на его чертовски самодовольное лицо.

– Что ты задумал? – в ужасе шепчу я, понимая, как импульсивно действовала. Чего я вообще хотела добиться, нападая на хозяина в его собственном доме?

Лишь оказавшись в ловушке, я невольно признаю, что ярость ослепила меня.

Проклятье!

Надо было просто собрать вещи и уехать с первыми лучами солнца, несмотря на расходы и тот факт, что мне некуда идти.

– А ты сама как думаешь, Дарси, родная? – ласково спрашивает Калеб.

– Я… не знаю, – хнычу я, и он приближает свое лицо к моему.

Его ноздри раздуваются, когда он втягивает мой запах, уткнувшись в ложбинку у меня на шее. Низкое, едва слышное рычание вырывается из его горла.

Я замираю на месте, охваченная ужасом. В голове проносятся извращенные картины, и я вдруг начинаю думать, что он попытается воплотить образы с них в жизнь.

– Тебе ничего не угрожает, – наконец говорит он и отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. – Я не причиню тебе боли, родная. Но также не хочу, чтобы ты навредила себе, – добавляет Калеб, опуская взгляд на свои руки, которыми прижимает меня к стене.

– В самом деле? – усмехаюсь я. – Мне слабо в это верится, особенно после того, как я поймала тебя на месте преступления.

– И какое же преступление я совершил? – Он лениво приподнимает бровь.

– Эти… эти картины, – бормочу я, чувствуя, как пульс учащается с каждой секундой.

А все из-за его чертовой ухмылки и этого взгляда, в котором читается смесь желания, голода и чего-то еще, мне неведомого.

– Так что с картинами, Дарси?

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! – Я стискиваю зубы и пытаюсь оттолкнуть его.

Но Калеб не двигается с места.

– Скажи мне, что такого в этой картине, родная, – тихо бормочет он, и выражение его лица меняется в мгновение ока.

– Ты… знаешь, – шепчу я, отводя взгляд.

Он приподнимает мой подбородок большим пальцем, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Откуда мне знать, если ты не говоришь? Это просто недоразумение, и мне нужно понять, как его исправить.

Его поведение сбивает меня с толку, как и искренность, которую я вижу у него на лице. Он совершенно не похож на человека, пойманного на чем-то предосудительном.

– Там были картины со мной… обнаженной, – начинаю тихим голосом, и мои щеки краснеют от того, что я вынуждена рассказывать об этом вслух. – Их мог нарисовать только ты, Калеб. Родинки на картине совпадают с моими. Но никто, кроме тебя, не видел меня обнаженной. – Я с трудом сглатываю и изо всех сил стараюсь говорить ровным, твердым голосом, хотя больше всего хочу накричать на него и спросить почему. – Ты был там, в хижине, и вытворял со мной всякое.

– Что именно? – хрипит Калеб, сверля меня взглядом.

– То, о чем не стоит упоминать снова. – Я качаю головой.

– Что именно я вытворял, Дарси? – повторяет он, и вопрос звучит более отчетливо.

Я и так покраснела с головы до ног, пока излагала суть претензии, а теперь он хочет подробностей?

Покачав головой, я снова пытаюсь оттолкнуть его.

Неужели он не видит, что мне неловко?

– Скажи мне, – приказывает он и еще крепче сжимает меня в объятиях. – Расскажи, Дарси.

– Ты вытворял со мной всякие непотребства, – торопливо произношу я, зажмурив глаза, чтобы не умереть от неловкости.

Боже милостивый, что со мной сделал Фейридейл?

Раньше я никогда не ругалась, а сейчас это, похоже, уже вошло в привычку. И я, разумеется, никогда не думала, что буду произносить непристойности вслух.

А что делает он?

Усмехается!

– Я бы спросил, какие именно, милая, но боюсь, ты лишишься чувств, если мы начнем обсуждать пикантные подробности.

Калеб наконец отступает и отпускает меня.

Облегченно выдохнув, я открываю глаза и вижу, как он берет картину в руки.

– Это и есть та непристойная картина, о которой ты говорила, моя родная Дарси? – шутливо спрашивает он, поворачивая холст ко мне.

И от шока у меня отвисает челюсть.

Я пытаюсь заговорить, но не могу издать ни звука, поэтому просто смотрю на картину, на которой изображено совсем другое.

– Не понимаю, – ошеломленно бормочу я.

На холсте, который я принесла с собой и на котором все еще виден воск от свечи, изображен пейзаж. Не я. Не мы.

Лишь изображение цветущего дерева.

Калеб качает головой и тихо чертыхается.