Его слова… почему-то согревают меня изнутри. Проклятье! Ну почему он такой милый? Теперь мне не только льстит его внимание, но и будоражит мысль, что я единственная знаю его секрет.

– Поэтому солдаты искали тебя? Из-за твоих способностей?

Амон качает головой, внезапно становясь серьезным.

– Нет. Только ты знаешь, что во мне течет кровь Рейва, – отвечает он, чем ошеломляет меня. – Они искали меня совсем по другой причине.

– Какой?

– Я заметил, что ты солгала ради меня, – внезапно говорит он. – Я не так безразличен тебе, как ты пытаешься показать, так ведь? – Он тянется через стол и накрывает мою руку своей.

Черт возьми, кого я обманываю?

Он явно куда искуснее в соблазнении, чем я когда-либо буду.

Внизу живота разливается жар, и такая реакция тела приводит меня в замешательство. Я ерзаю на стуле и сжимаю бедра, пытаясь унять настойчивую пульсацию в лоне.

Он смотрит на меня, раздувая ноздри, а его глаза снова краснеют.

– Перестань двигаться, – хрипит он, сжимая мою руку.

– Ч-что?

– Если хочешь, чтобы я вел себя цивилизованно, лучше перестань шевелиться, девочка. – Он замолкает и издает страдальческий стон. – Я чувствую запах твоего возбуждения.

Я моргаю, подумав, что неправильно его расслышала.

– Ты… что?

– Чем больше ты двигаешься, тем сильнее твой запах действует на меня. Перестань. Двигаться.

Внезапно я замираю.

Несколько мгновений он судорожно дышит, словно ему не хватает воздуха.

– Я была права, не так ли? Ты грубиян, Амон. В тебе нет ничего от цивилизованного человека. – Я с вызовом смотрю на него.

– Ах, моя прекрасная Села, как же ты права. И все же ради тебя я стараюсь таким не быть, – бормочет он, сражаясь с самим собой, чтобы красные глаза не стали полностью черными.

– Ты один из тех мятежников? Мать сказала, что их обвиняют в убийстве императора.

Амон просто пожимает плечами.

– Ты не отрицаешь.

– Это правда. И ты также права в другом. Меня обвиняют, но это не значит, что я виновен.

– Хочешь сказать, что ты невиновен?

– Именно так. Но я уверен, что всему миру хотелось бы видеть во мне злодея, – вздыхает он.

Впервые я замечаю у него на лице признаки усталости. Если до этого он казался веселым и обаятельным, постоянно поддразнивал меня, то сейчас выглядит… разочарованным.

– Откуда ты знаешь мою маму? Ты назвал ее Госпожой Удачей. Как ты узнал ее прозвище?

– Вопрос в том, насколько хорошо ты знаешь свою мать, Села, – выпаливает он в ответ.

– Я знаю, что она хорошая женщина. – Я вздергиваю подбородок.

– Разве хорошая женщина будет прятать дочь от всего мира? – фыркает Амон.

– На это есть веские причины. Я ее не виню. И ты совсем не знаешь мою мать, чтобы судить о ее характере.

Да, я прекрасно понимаю, как моя ситуация может выглядеть со стороны. Однако мама держит меня здесь, чтобы защитить.

– Но в этом-то и проблема. Я знаю ее. Гораздо лучше, чем ты.

Я недовольно кривлю губы.

– Кажется, ты говорил, что никогда не прикасался к ней, – цежу я сквозь зубы, удивляясь внезапной вспышке ревности. Все мое тело напрягается в ожидании его ответа.

– Я и не прикасался. – Он закатывает глаза. – Но я сталкивался с ней при дворе.

– При дворе? – Я хмурюсь.

– Села, Села. Ты и правда понятия не имеешь, кто твоя мать.

– Не понимаю, о чем ты. Какой двор?

– Она фаворитка императора. Точнее, была фавориткой императора.

Я часто моргаю, не веря собственным ушам.

– Что ты сказал? – шепчу я.

– Ты верно меня расслышала. Она была любимой наложницей бывшего императора, а сейчас стала советницей нового императора. Какое удивительное совпадение, разве нет?

– Я не…

Я с трудом сглатываю, и мне кажется, словно горло режут невидимые осколки стекла.

Неужели он намекает, что моя мать причастна к убийству? Иначе зачем новому императору наделять фаворитку своего предшественника столь важными полномочиями?

Каждый раз, когда в Виссирийской империи сменялся правитель, это неизменно превращалось в кровавую бойню. Никогда – ни разу – за всю историю престол не передавался мирным путем. Уж об этом мне известно. Императорский двор сам по себе является полем битвы, и даже самой высшей ступени власти не избежать войны.

Поэтому всякий раз, когда на престол всходит новый лидер, он расправляется со свитой предыдущего.

– Ты ведь не намекаешь на то, что моя мать… предательница… – Но едва эти слова срываются с моих губ, как меня осеняет.

С самого раннего детства она твердила мне, что хочет вернуть Милене былую славу, что однажды это случится. Но я никогда не придавала ее речам особого значения, учитывая текущую ситуацию и непоколебимую стабильность империи.

Но размышляя над ее заявлениями сейчас, я вдруг задаюсь вопросом, способна ли она на это. Могла ли переспать с врагом только для того, чтобы приблизиться ко двору и завоевать его доверие…

– Тебе лучше уйти. – Я внезапно встаю.