Быть может, это и впрямь безумие – уступать чужаку вот так, без малейшего протеста, но меня гложет невыносимый голод. Я накрываю его ладони своими и запрокидываю голову, словно давая ему больше свободы действия.

Я ерзаю у него на коленях, чувствуя, как рукоять меча упирается мне в спину, но стараюсь не обращать внимания.

Он покрывает мою шею короткими нежными поцелуями.

– Ты так сладко пахнешь. Такая чертовски восхитительная, и я ничего так сильно не хочу, как съесть тебя.

Всего одной фразы хватает, чтобы остудить мой бесстыдный порыв. Я внезапно вспоминаю, как читала о некоторых видах, которые… если говорить прямо, поедают других.

Вырвавшись из его объятий, я отступаю на несколько шагов, прикусываю губу и с опаской смотрю на него.

Цвет его глаз меняется с красного на черный. А вот об этом я никогда не читала. Они меняются по его желанию или на них что-то влияет?

Он поднимается со скамейки, и на губах его появляется ухмылка.

В тот же миг я замечаю, что его брюки топорщатся.

Так вот что… упиралось мне в спину?

Мои широко раскрытые глаза встречаются с его взглядом, пока я продолжаю пятиться назад.

– Цвет моих глазах зависит от настроения, – как бы между делом говорит он.

– И что значит красный и черный?

Он лениво улыбается, почти как кот.

– Они становятся черными, когда я достиг предела. А красными, когда я на грани, – объясняет он.

– На грани чего? – Я хмурюсь.

– Ах Села, ты такая невинная, да?

– Ну, так ты скажешь мне или нет? – огрызаюсь я, скрещивая руки на груди и постукивая по земле ногой.

Удивительно, что я веду себя так смело рядом с ним, хотя он может разорвать меня надвое. Не сомневаюсь, что он легко бы уничтожил меня, даже несмотря на мои целительские способности.

– Все из-за войны, – отвечает он, и не успеваю я моргнуть, как он появляется прямо передо мной. – Это жажда крови во мне пробивается наружу.

– Ты хочешь… причинить мне боль? – спрашиваю я, стараясь подавить вспыхнувший внутри страх.

– Нет, – качает он головой, и его губы расплываются в довольной улыбке. – Однако, кажется, недавно я открыл вторую причину.

Я в замешательстве хлопаю ресницами.

Наклонившись, он касается губами мочки моего уха и говорит:

– Вожделение.

– Вожделение? – ошеломленно повторяю я.

– Я машина для убийств, Села. Я был создан с единственной целью – купаться в крови моих врагов. Резать, грабить, убивать. И если мои глаза чернеют, не обманывайся: я не теряю рассудок от жажды крови. – Он соблазнительно растягивает слова. – Я позволяю ей взять верх.

– Так вот в чем дело? – спрашиваю я и подношу руку к шее, касаясь пальцами того места на коже, которое он поцарапал на днях. – Ты хочешь моей… крови?

Он улыбается.

– Ты ее не получишь, – резко отвечаю я, прищурив глаза.

Что он такое?

– Я – сама погибель, Села. И я стану твоей погибелью, – серьезно заявляет он. – Если бы я только мог держаться подальше…

– А ты… должен? – тихо бормочу я, полностью теряясь в его глазах.

Последние всполохи красного исчезли, и остался лишь чистый синий цвет – самый красивый оттенок из всех.

– Если продолжишь так смотреть на меня, я не смогу остановиться, милая Села. Ты слишком соблазнительна для мужчины, который никогда ни в чем себе не отказывал.

– Я… – Облизываю губы, не отрывая от него взгляда. – У меня есть еда. Не уверена, что она лучше крови, но ты можешь присоединиться ко мне и поесть. – Сама не понимаю, что побудило меня предложить ему это.

В уголках его глаз появляются морщинки, а губы расплываются в умопомрачительной улыбке.

– Как пожелаешь. – Он склоняет голову.

Взяв за руку, он ведет меня на кухню, выдвигает стул и усаживает за стол. Я молча наблюдаю за тем, как он передвигается по кухне, словно бывал здесь уже миллион раз.

Он не задает никаких вопросов и ничего от меня не требует.

Просто разогревает еду, прежде чем положить свежую порцию мне, а потом себе.

Я продолжаю смотреть на него, опасаясь даже дышать, чтобы не разрушить представшую передо мной картину. Мне кажется, что если моргну, то все окажется сном, лишь плодом моего воображения.

Но я сомневаюсь, что когда-нибудь смогла бы представить себе такого поразительного мужчину, как он, такого невоспитанного и милого одновременно. Мое воображение вряд ли на это способно.

Поэтому я просто смотрю и прислушиваюсь к ощущениям в теле.

Сердце гулко стучит в ушах, а пульс кажется просто бешеным.

И когда он, к моему изумлению, крошит немного тимьяна и базилика в мое рагу, а затем проделывает то же самое для себя, я больше не могу отрицать очевидное.

Я очарована.

К несчастью, меня покорил преступник.

Книги определенно не лгали: сердцу и правда не прикажешь.

– Ты прочитал мои мысли о цветке?

Он кивает.