– Моя, – смело вру я. – Порезалась, когда ухаживала за садом. В общем, ничего необычного. – Я закатываю глаза.

Она не сможет потребовать показать раны, как и не захочет подпускать солдат слишком близко ко мне, опасаясь, что те начнут задавать вопросы.

Одарив меня многозначительным взглядом, она отступает и выносит последнее предупреждение:

– Подумай дважды, прежде чем мне врать, Села. Иначе последствия тебе не понравятся.

Ее слова пугают меня, равно как и злобное выражение лица, которого я никогда раньше не видела.

– Ладно, – говорю ей, что само по себе является ложью.

Недовольно фыркнув, она разворачивается и приказывает солдатам следовать за ней.

Вскоре я остаюсь совсем одна, поражаясь тому, как вообще угодила в такую историю. Сколько бы я ни думала об этом, что-то глубоко внутри подсказывает мне, что моя жизнь, какой я ее знаю, вот-вот изменится.

И все из-за устрашающего воина с прекрасным лицом, который теперь будет преследовать меня во снах.

Ночью в доме царит жуткая тишина. Я ворочаюсь в постели, понимая, что вряд ли теперь усну – уж точно не после самого бесстыдного сна в моей жизни.

Опять этот грубиян.

Это все из-за него и его ужасающих глаз.

Но тебе ведь понравилось.

Я фыркаю и встаю с кровати, а затем накидываю шаль на плечи и выхожу на балкон.

Легкий ночной ветерок ласкает мою кожу. Я глубоко вздыхаю и запрокидываю голову, наслаждаясь чистым воздухом.

Бушующие внизу волны разбиваются о скалистые утесы, приятно лаская слух, и я перегибаюсь через перила, чтобы осмотреть уже знакомый пейзаж.

Кем он был?

Вот уж не в первый раз после того, как он исчез, я размышляю об этом несносном незнакомце.

По словам матери, он мятежник.

И я вполне могу в это поверить, учитывая его облик.

Он был таким большим и сильным, а его тело – пугающе мускулистым. И все же он не причинил мне вреда. Не считая первого укола клинком, он ничего мне не сделал.

Возможно, я придаю этому слишком большое значение. В конце концов, я впервые столкнулась с представителем мужского пола. И это не только напугало меня, но и…

Румянец заливает щеки, когда я осознаю, куда устремились мои мысли.

Именно поэтому он вторгся в мои сны. Потому что, несмотря на первоначальный страх, я также почувствовала… желание. По крайней мере, мне так кажется.

От одного его прикосновения моя кожа покрылась мурашками, а пульс участился.

А когда он заглянул мне в глаза, я ощутила, как каждую клеточку тела обдает жаром, а внизу живота появляется странное покалывание.

Оглядываясь назад, я понимаю, что все мои чувства могли быть вызваны тем, что он первый мужчина, которого я увидела так близко – слишком близко.

Всю жизнь я общалась лишь с матерью, ее друзьями и различными слугами, которых она нанимала. Так стоит ли удивляться тому, что его впечатляющая внешность поразила меня?

Однако я сомневаюсь, что любой другой мужчина может сравниться с ним. По крайней мере, в книгах, которые я читала, они никогда не казались такими большими или… манящими.

Я дважды хлопаю себя по щекам, ругая себя за такая мысли. О чем бы я ни думала, вывод всегда один: он меня заинтриговал. Пожалуй, даже слишком сильно.

Хотя до рассвета остается еще несколько часов, я бросаю попытки уснуть и спускаюсь на кухню, чтобы проверить, что Мели приготовила для меня.

И с радостью обнаруживаю множество готовых блюд и закусок из мяса, которые она щедро присыпала солью, чтобы не испортились до конца недели.

Конечно, мама старалась обеспечивать меня всем необходимым, но при этом никому не позволяла жить со мной. Ведь чем дольше человек находится рядом со мной, тем больше у него шансов раскрыть мои способности. А об этом не могло быть и речи, как она неоднократно повторяла.

Когда я была младше, произошел инцидент с одной из моих служанок. Она увидела, как я исцелилась, порезавшись осколком стекла. На следующий день она исчезла.

Я до сих пор не знаю, что с ней случилось, но надеюсь, мама не причинила ей вреда.

Я накладываю себе тарелку тушеного мяса, пока оно еще свежее.

Но стоит мне попробовать еду, как я невольно морщусь, понимая, что не хватает специй.

Не отчаиваясь, решительно беру ножницы и отправляюсь в сад, где у меня есть целый уголок, отведенный для пряных трав и других съедобных растений.

Когда я ступаю в полосу лунного света, мое внимание привлекает что-то в конце сада. На скамейке, которую раньше занимал грубиян, виднеется какой-то силуэт.

Я хмурюсь и медленно продвигаюсь вперед, опасаясь, что это может быть опасно.

Царящий здесь полумрак поначалу мешает мне видеть, и я различаю лишь очертания. Но не понимаю, на что именно смотрю, пока не останавливаюсь прямо перед скамейкой.

Моя рука сама собой подлетает ко рту, а сердце начинает громко колотиться в груди.