Он качает головой, и на его губах появляется улыбка.

– Не доверяй никому, кроме себя, Дарси. Когда придет время, ты поймешь, что делать, – мягко заверяет он.

– Ты так сильно в меня веришь, – сухо усмехаюсь я.

– Потому что знаю, что ты сделаешь правильный выбор, – говорит Калеб, глядя мне прямо в глаза. – Я безоговорочно тебе доверяю. – В его голосе звучит столько неприкрытых эмоций, что мое сердце отзывается на них, а на глаза наворачиваются слезы без всякой причины.

Я быстро моргаю, пытаясь смахнуть их, и слегка улыбаюсь ему.

Мы возвращаемся к трапезе, и Калеб рассказывает мне еще больше историй о Фейридейле и его странностях. В очередной раз выражает явную неприязнь к мистеру Николсону, но больше не касается этой темы и не дает мне ни одной зацепки, которая бы пролила свет на происходящее.

Я безоговорочно тебе доверяю.

Почему его слова ложатся тяжелым бременем мне на плечи? Особенно когда я не знаю, доверяю ли самой себе.

Спустя несколько часов мы выходим из дома и направляемся к пляжу, где проходит фестиваль, – всего в нескольких минутах ходьбы к северу от поместья. По словам Калеба, это один из прекраснейших уголков Фейридейла, место, где болота и леса встречаются с песчаным берегом, за которым простирается океан. До сих пор у меня не было возможности побывать на пляже, и я очень хочу увидеть его своими глазами. Тем более меня сопровождает он. Кажется, в последнее время только в его обществе я чувствую себя в безопасности.

На мне темно-синее платье, а вот Калеб предпочел простой костюм, в котором тем не менее выглядит просто потрясающе.

– Твоя семья тоже будет?

Он кивает.

– Катрина точно. Но я сомневаюсь, что бабушка придет. Она не любит подобные сборища.

Когда мы приближаемся к пляжу, я слышу отдаленные звуки музыки.

– Живой оркестр? – с благоговением спрашиваю я.

– Разумеется. Это самая настоящая реконструкция девятнадцатого века, – посмеивается он. – И, что особенно приятно, вальс тогда был на пике популярности. – Калеб подмигивает мне.

– Никогда не танцевала вальс, – признаюсь я, когда музыка и шум толпы становятся громче.

– Я бы не обрадовался, если бы танцевала, – тихо бормочет он, однако его голос не допускает возражений.

– Что? – Я удивленно хлопаю ресницами.

Внезапно Калеб останавливается и встает передо мной.

– Вальс слишком интимный танец, – говорит он, не сводя с меня черных глаз. – Он позволяет такие прикосновения, за которые в иные времена мужчину могли бы лишить жизни.

– Какие? – хмурюсь я.

Он кладет руку мне на поясницу и притягивает к себе так, что наши бедра соприкасаются.

– Вот такие, – протяжно отвечает он, поглаживая мою спину. – Но так близко ты можешь быть только ко мне, родная, – шепчет Калеб мне на ухо. – Чувствовать только мои руки на своем теле.

– Ты ведешь себя нелепо, – смеюсь я, пытаясь разрядить ситуацию.

– Дело не в этом, родная. Просто я на грани.

Я ничего не отвечаю, не в силах подобрать слов.

– Ты ревнуешь без причины, Калеб, – наконец говорю я непринужденным тоном и подталкиваю его в сторону пляжа.

– У меня есть все основания для ревности, Дарси. Все основания, – заявляет он, прерывисто дыша.

Отстранившись, Калеб мгновение смотрит мне в глаза, словно пытается одним лишь взглядом выразить все: и свою силу, и желание, и ненасытный голод, волнами исходящий от него.

Когда я медленно киваю, Калеб снова занимает место рядом со мной, и с моих губ срывается вздох облегчения. Затем он берет меня за руку и ведет на фестиваль.

Музыка становится громче, и вскоре мы замечаем танцующих и празднующих горожан.

Все они одеты в старинную одежду, создавая поистине эффектное зрелище. Я легко могу представить, как бы выглядел настоящий бал почти два столетия назад.

Кругом стоит множество палаток с едой и напитками, а также организовано несколько площадок для игр. Оркестр, расположившийся чуть поодаль, играет классические и зажигательные произведения, под которые уже кружатся в стройных рядах мужчины и женщины.

– Сюда и правда пришел весь город?

На пляже, должно быть, находится несколько сотен человек. Едва ли можно найти клочок пустой земли.

– Я же говорил, что к фестивалю в Фейридейле относятся очень серьезно. Все от мала до велика любят его.

– Почему миссис Крид была так популярна? – спрашиваю я, оглядываясь вокруг и впитывая атмосферу и радостные улыбки людей.

Пока мы пробираемся сквозь толпу, никто не обращает на нас внимания. Ни косых взглядов, ни подозрительного шепотка за спиной – ничего, кроме всеобщего веселья.

Полагаю, либо все слишком увлечены фестивалем, либо мистер Николсон проделал замечательную работу.

Как бы там ни было, мы никому не интересны.

– Она помогла большинству семей в городе: деньгами, лекарствами или просто поддержкой и добрым словом. Для всех она была как старшая сестра, всегда готовая прийти на помощь.