Видение показало мне столько всего важного, но именно этот момент близости я никак не могу выбросить из головы. Он преследует меня так же, как воспоминания о его прикосновениях, которых я жажду больше всего на свете.

Кем бы я ни была, Селой, Элизабет или Дарси, мои чувства к нему не меняются.

Он навсегда в моем сердце, в моей душе, в самой моей крови.

Пальцы замирают на левой груди, и каким-то образом я все еще чувствую тепло его ладони на коже, его губы на своей шее, его палец, глубоко погруженный в…

– Возьми себя в руки, Дарси, – приказываю себе и ополаскиваю лицо прохладной водой.

Но правда в том, что я совершенно разбита, и единственный виновник этого… демон.

Но разве можно называть Амона просто демоном?

Если видения правдивы, тот Амон, мой муж в прошлой жизни, не был злым. Он был благородным и преданным – совсем не таким, каким его выставляют Рианнон или мистер Николсон. И уж точно не таким, кто мог бы хладнокровно убить меня.

Он любил меня. В этом я уверена. Любил меня и как Селу, и как Элизабет.

И снова я ловлю себя на том, что чем больше информации узнаю, тем сильнее запутываюсь.

Если мыслить логически, то я едва ли могу хоть кому-то доверять. И только интуиция подсказывает мне следовать за Амоном.

Всегда.

В этот момент раздается стук в дверь, и я вздрагиваю, густо покраснев, вспоминая о Калебе.

Мужчине, который оказывает мне знаки внимания.

Мужчине, о котором я должна думать.

А не о каком-то демоне, который, возможно, влияет на мой рассудок.

И вот передо мной встает очередная дилемма.

Амон хоть и завладел моим сердцем с помощью видений из прошлого, но я не могу отрицать своих чувств к Калебу.

Он очаровательный, сильный и немного опасный.

В какой-то степени мое сердце в таком же смятении, как и разум.

Да, инстинкты подсказывают мне доверять Амону. Но тот же самый инстинкт хочет дать Калебу шанс – и жить настоящим вместе с ним.

– Черт возьми, – в отчаянии ругаюсь я.

Стоит ли зацикливаться на прошлом с потенциально опасным демоном, рискуя всем из-за парочки видений, которые вполне могут оказаться лживыми? Или же лучше сосредоточиться на настоящем и вероятном будущем – на Калебе?

– Дарси, ты закончила?

Я бросаю последний взгляд в зеркало и выхожу в коридор, чувствуя, как мое сердце все еще разрывается на части.

– Куда мы идем?

– Пока ты спала, я разобрал старую одежду на чердаке и выбрал несколько нарядов, которые могли бы тебе подойти, – отвечает Калеб и ведет дальше по коридору, обнимая меня за плечи.

Комната, которую он подготовил, находится через две двери от его спальни. И я признательна ему за то, что он не пригласил меня на примерку в свою спальню, тем самым поставив в неловкое положение.

– Что обычно делают на фестивале?

– Веселятся, – отвечает он с улыбкой. – Впервые его устроили в начале восемнадцатого века, чтобы почтить память миссис Крид за ее вклад в жизнь города и помощь крестьянским семьям. Ее называли феей. – Он посмеивается, словно вспомнил что-то приятное.

– Звучит забавно, – улыбаюсь я. – Любопытно, что ты для меня выбрал, – говорю я, рассматривая множество приготовленных платьев.

Заметив ширму в дальнем конце комнаты, я перевожу вопросительный взгляд на Калеба, и тот смущенно улыбается.

– Ты можешь быть очень милым, если постараешься, – ласково замечаю я.

– Только для тебя, – шепчет он, подходя ближе.

Прежде чем я успеваю предугадать его действия, он невесомо касается губами моего лба.

Сердце подпрыгивает в груди, к щекам приливает жар, и я смущенно замираю под его взглядом.

И вот она – моя главная дилемма. Как я могу утверждать, что влюблена в Амона, но при этом так реагировать на близость Калеба? С другой стороны, разве могу я влюбляться в Калеба, если уже люблю Амона?

Может ли человек любить сразу двоих? Одинаково?

Раньше я бы сказала «нет».

Но сейчас? Сейчас я уже ничего не знаю…

– Начни с этого. – Калеб указывает на розовое платье.

– Оно правда девятнадцатого века?

Шелк на ощупь просто роскошный.

Калеб кивает.

– Большинство вещей оставили Криды. К ним никто не прикасался, так что они должны быть в хорошем состоянии.

– Так и есть. Они великолепны, Калеб, – в изумлении выдыхаю я.

– Давай посмотрим, как они будут смотреться на тебе. – Он подталкивает меня к ширме, заявляя, что будет судить.

– А не слишком ли ты властный? – шучу я, снимая футболку. – Почему ты решаешь, что мне надеть?

– Потому что я – единственный ценитель, родная, – говорит он, растягивая слова в своей обычной дерзкой манере. – Если ты наряжаешься, то только для меня.

– Ты… – Я выхожу из-за перегородки и смотрю на него прищурившись. – Тебе кто-нибудь говорил, что ты высокомерный?

Его глаза весело сверкают.

– А тебе кто-нибудь говорил, что ты чертовски сексуальна?

Мои глаза расширяются, рот приоткрывается, но я не издаю ни звука.