Я не потерплю неудачу.

Бриа

Я сижу на своем коврике для медитации лицом к бассейну и саду за ним, вода стекает по бесконечному краю. Мои глаза закрываются, и я сосредотачиваюсь на звуке, очищая свой разум от всех мыслей и тревог. Я делаю глубокий вдох, а затем выдох. Вход и выход. Снова и снова, пока дорога во дворец моей памяти не прояснится в сознании.

Но вместо того, чтобы идти к нему, я поворачиваюсь лицом в другую сторону и иду в пустыню.

Дорожка ведет к белому огромному контейнеру, который был переоборудован в офис. Три металлические ступеньки ведут к двери, вырубленной в стальной стене. Я открываю ее и вхожу, закрывая за собой. Посреди комнаты стоит старое офисное кресло, покрытое пылью пустыни. Я подхожу к нему и делаю глубокий вдох, прежде чем опуститься на него и закрыть глаза.

Когда я открываю их, мне снова четырнадцать.

Я привязана к стулу. У меня слипаются глаза, в горле першит от жажды. Мои мышцы болят от ушибов и обезвоживания. Головная боль пронзает мой череп ножами.

Пластиковая трубочка попадает в мое затуманенное поле зрения, и я, моргая, смотрю на мужчину, держащего ее. Он старше, может быть, ему за шестьдесят. Он, должно быть, моего роста или, возможно, немного ниже. Он жилистый, но сильный. Несмотря на пыльный офис, в котором мы находимся, он выглядит хорошо одетым, его седые волосы аккуратно причесаны. Его кожа загорела, но не покрылась глубокими морщинами, как будто он редко хмурится или улыбается. Выражение его лица непроницаемо. Он засовывает соломинку мне в рот, и я пью. Я хочу весь стакан воды, но он наливает мне ровно столько, чтобы я могла говорить.

— Кто ты? — спрашивает он.

— Эйва, — отвечаю я, мой голос напряженный и скрипучий.

— Сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

— Как ты оказалась на моей свалке?

— Меня там бросили. Я думала, это всеобщая свалка, — говорю я, и мужчина не выглядит ни удивленным, ни разъяренным, хотя у меня возникает ощущение, что его гнев можно было бы легко разжечь. Я и так это знаю, мне не нужно спрашивать. Этот человек — хищник. Энергия витает в воздухе между нами, как аромат мускуса на его коже. Он ждет, пока я поясню. — Моя… община. Они бросили меня там.

— Зачем?

Сначала я ничего не говорю. Я оглядываю комнату. Там стоит письменный стол, на котором аккуратными стопками разложены бумаги. Низкая лампа проливает свет на поверхность, где есть рисунки на синей бумаге. На противоположной стене висят топографические карты. Когда я снова смотрю на этого человека, его глаза темнеют. Я не знаю, чем для него является эта свалка, но очевидно, он чувствует себя обязанным ее защищать. Я прорабатываю все варианты дальнейших действий, и у меня остается только один. Правда.

— Я кое-кого убила.

Это, кажется, удивляет мужчину, но далеко не так сильно, как следовало бы. Его голова поворачивается на градус вокруг своей оси, а глаза сужаются.

— Зачем?

— Я должна была быть с ним в паре. Он был сыном нашего лидера. Я не хотела этого делать. Но была… вынуждена.

Мужчина молча смотрит на меня. Он, кажется, заинтригован мной, как будто я должна вести себя как-то по-другому. Это то, к чему я привыкла. К чему я не привыкла, так это к тому, как он ведет себя в ответ. Как я. Он не боится и не испытывает отвращения. Он просто наблюдателен, как мое отражение в зеркале.

— Ты тоже убивал раньше, — говорю я.

— Почему ты так думаешь?

— Твоя реакция, когда я тебе сказала. Никакого беспокойства.

Мужчина, кажется, обдумывает мое замечание, прежде чем поднести соломинку к моим губам и позволить мне сделать еще один маленький глоток воды. Такое чувство, что он вознаграждает меня, хотя я думаю, что истинная награда в том, что я все еще жива.

— Как ты его убила? — спрашивает он. — Ты это спланировала?

— Да. Столько, сколько смогла за три дня.

— Расскажи мне, что произошло.

Я не спускаю глаз с этого человека, хотя недавнее прошлое накладывается на настоящее, как пленка на этого незнакомца.

— Я пошла, чтобы украсть книгу из коллекции нашего лидера, Ксантея. Он никогда не позволял нам читать из своей личной библиотеки. У него были секреты, спрятанные среди книг. Мне нравилось прокрадываться внутрь и забирать их. Не только книги, но и секреты. Так я узнала его настоящее имя. Дональд Соверски.

Глаза мужчины чуть прищуриваются. На мгновение я беспокоюсь, что, возможно, он знает Ксантея и вернет меня туда, даже если они меня выгнали. Но прежде чем я успеваю спросить, он протягивает соломинку, и я делаю еще один глоток.

— Продолжай, — говорит он.