Говорит, как гребаный робот. А может, он и есть? На Новой Атлантиде давно ведутся разработки продвинутых андроидов. Отец упоминал об этом вскользь и даже обещал подарить моей сестре первый рабочий экземпляр.

Я хрипло смеюсь.

— Да ладно? Тогда, может, развяжешь меня, раз уж я так хорошо защищён?

Кайлер не реагирует.

— Как долго я здесь? — выдавливаю из себя еще один вопрос.

— Почти сутки.

Чёрт. Твою ж мать! Я стискиваю зубы, сердце пропускает удар. Сутки. Целые сутки меня нет в Астерлионе. Иллана либо уже взорвала Бастион, либо… Нет. Я не могу даже представить, что она чувствует.

— Кайлер, ты можешь позвать кого-то… — осекаюсь, облизывая сухие губы. — Кого-то из взрослых?

— Мне пятнадцать лет. Я не ребенок, лейтенант Дерби.

Я не нахожу, что на это возразить. Поведение парня, то, как он говорит, двигается, ставит меня в ступор. Нет, он однозначно не ребенок. Чёрт его знает, что с ним сделали в этой лаборатории, но на пятнадцатилетнего подростка этот странный пацан совсем не похож.

***

Кайлер наконец отрывается от мониторов, поворачивается и медленно приближается ко мне. В каждом его шаге есть нечто неуловимо неправильное. Чуждое. Он останавливается у самой койки, чуть наклоняет голову, а затем медленно опускает ладонь мне на лоб. Меня прошибает ледяной пот.

Глаза. Ярко-зелёные. Необычно насыщенные, почти светящиеся в ровном белом свете лабораторных ламп. Лишённые эмоций, глубины, тепла. Но они странным образом притягивают. Я не могу отвернуться. В висках начинает стучать, язык будто деревенеет, а в голове поднимается глухой, вязкий шум, как будто воздух в комнате стал плотнее, укутывая меня невидимой пеленой.

Кайлер чуть прищуривается, словно оценивает мою реакцию.

Кто ты, черт тебя побери?

— Тебя доставили сюда из заражённой зоны, лейтенант, — убрав ладонь, сухо сообщает он. — В крови нет М-вируса, но нам нужно подробнее изучить показатели, чтобы убедиться в отсутствии других угроз.

Что?

Заражённая зона?

Какая на хрен заражённая зона?!

Он хочет сказать, что меня вытащили из какого-то очага грёбаной инфекции?

Ложь.

Грубая, тупая ложь.

Меня пронзает дрожь, кипящий яд разливается по венам.

Я смотрю на Кайлера, но он уже отвернулся, поспешив вернуться к изучению данных на мониторах.

Сука.

Я сжимаю кулаки, натягиваю ремни и сквозь зубы выдавливаю:

— Я хочу видеть генерала. Ты можешь передать мою просьбу?

Кайлер оглядывается через плечо.

— Ты его увидишь. Завтра, — спокойно отвечает он.

— Завтра? — рычу я, чувствуя, как по телу расползается напряжение. — Скажи ему, что я не собираюсь ждать, Харпер. Пусть придет сейчас.

— Он занят, — невозмутимо отзывается пацан, снова отворачиваясь к аппаратуре. У меня дергается челюсть.

— Мне похер, он должен объяснить, какого черта тут творится. И почему меня связали, как гребаного преступника! — рявкаю я и снова дергаю запястьями, пытаясь высвободиться. Бесполезно.

Кайлер не обращает внимания на мои нервные потуги. Он спокойно набирает что-то на сенсорной панели, смахивает данные с одного монитора на другой, меня как будто вообще не слышит.

Ладно, нужно попробовать разговорить его иначе, зайти с другой стороны, подобрать верный подход.

— Расскажешь, чем ты тут занимаешься, Кайлер? — гораздо спокойнее спрашиваю я. — В пятнадцать лет подростки…

— Я знаю, чем занимаются подростки в моем возрасте, — перебивает Харпер.

— Правда? И чем же?

Он снова поворачивается ко мне, скрещивает руки на груди, внимательно разглядывает.

— Они бездарно тратят время, — произносит пацан, и в его голосе нет ни насмешки, ни осуждения. Голая констатация факта.

Я иронично хмыкаю.

— А ты, выходит, нет?

— У меня другие интересы, — пожимает он плечами.

— Например?

— Я разбираюсь в науке.

Говорит просто, без тени хвастовства или гордости, словно обсуждает погоду.

— Серьёзно? — выгнув бровь, скептически бросаю я.

— В этом нет ничего странного, — он кажется искренне удивленным моим недоверием к его словам. — У меня есть определённые способности, и я развиваю их во благо Корпорации.

— А о каких научных направлениях речь? — криво усмехаюсь.

— Биохимия, молекулярная генетика, вирусология, нейрофизиология, — всё так же спокойно перечисляет он. — Я изучаю, анализирую, провожу тесты.

— Тесты, значит? — напряжённо спрашиваю я, слегка опешив от услышанного. Хотя вру, не слегка. Я в полном ахере. — Над кем?

Кайлер удерживает на мне непроницаемый взгляд. В изумрудных радужках полный штиль и холодное безразличие.

— Над чем, — поправляет он, и в этой легкой корректировке кроется нечто неуловимо важное.

Я напрягаюсь.

— Ладно, над «чем»?