Кажется, я его первый говорящий объект для изучения, и он не знает, как правильно выстраивать со мной диалог, но и пресекать общение не спешит. И неудивительно. Поболтать пацану тут явно не с кем.

— Это я понял, но детям не место на Полигоне. Более того, это запрещено законом, — окинув его цепким взглядом, проговариваю я.

— Я исключение, — парень беспечно улыбается, отметая мой аргумент, как нечто несущественное.

— Одинцов — твой отец? — спрашиваю в лоб, потому как не вижу другого объяснения в нахождении мальчишки на засекреченном объекте.

— А что, похож? — склонив голову, со смешком интересуется Кайлер.

— Не похож, — пристально рассмотрев парня, раздраженно признаю я. — Значит, нет?

— Нет, — подтверждает он.

Планшет в его руках внезапно издает звуковой сигнал, и, резко встав со стула, Харпер стремительной походкой направляется к выходу из отсека.

— Эй, ты куда? — бросаю ему в спину. — Мы не договорили!

— В другой раз поболтаем, лейтенант, — не оглядываясь, торопливо отвечает Харпер и спустя пару секунд исчезает из поля зрения в коридорах лаборатории.

Почти сразу после ухода Харпера сознание снова ускользает. В вену опять вливают какую-то дрянь, размывая границы реальности. Меня отключают, как перегоревшую лампу, не спрашивая согласия, не давая времени на сопротивление.

Когда я прихожу в себя, первым делом ощущаю непривычную лёгкость в конечностях. Ремни исчезли. Они больше не врезаются в запястья, не сковывают движения. Отсутствие ремней ничего не меняет. Я по-прежнему заперт. Только теперь без видимых оков.

Я усиленно моргаю, пытаясь сфокусироваться на окружающих меня предметах. Свет уже не бьёт в глаза так ярко, но стены все так же угнетают своей безжизненной чистотой. В углу экрана, одного из тех, что следят за моими показателями, мигают цифры — 06:30. Система безупречно отсчитывает каждую секунду моего вынужденного пребывания здесь.

На хромированной стойке у койки меня ожидает завтрак. Остывшая овсянка, ломтик чего-то, похожего на фрукт, металлическая ложка. Всё слишком обыденное, слишком продуманное, будто я нахожусь не в лаборатории, а в симуляции жизни.

С усилием поднимаюсь, чувствуя, как затекли мышцы. В теле ломота, как после долгого сна или слишком долгого бездействия. Осторожно встаю, пробую сделать шаг. Ступни отзываются онемением, но тело слушается, пусть и неохотно. Неспешно дохожу до туалета. Еще одно стерильное помещение — безликое, как и всё здесь. Провожу гигиенические процедуры, справляю нужду, бегло смотрю в зеркало над умывальником. Всё механично, по инерции. Я функционирую, но не чувствую себя живым.

Вернувшись к койке, какое-то время просто тупо пялюсь на завтрак, пытаясь осмыслить его ценность и необходимость. Аппетита нет — его вытеснило ощущение пустоты и неопределённости. Через силу заставляю себя взять ложку. Рассеянно ковыряю вязкую массу и, переборов отвращение, пытаюсь проглотить клейкий комок. Овсянка. Ненавижу ее.

Отодвинув в сторону поднос с почти нетронутой едой, опускаю взгляд на запястье. Там, среди напряжённых сухожилий и проступающих вен, темнеет тонкий браслет. Подарок Илланы. Маленькие стеклянные бусины холодят кожу, но их прикосновение — мое единственное настоящее в этом искусственно выверенном мире.

Я прикрываю глаза, по крупицам воссоздавая образ моей рыжеволосой ведьмы. Мгновение, и я вижу ее. Отчетливо и ярко, словно она и правда стоит напротив, но это иллюзия, игра подсознания, жестокий обман.

Пальцы рефлекторно сжимаются на браслете, боль сдавливает грудную клетку, удушающей тоской подбираясь к горлу. Она ждёт меня. И я должен найти выход… Должен вернуться. Любой ценой.

Воздух в отсеке едва ощутимо меняется, как будто его прорезает движение. Не сквозняк, не вибрация — просто лёгкий, почти невидимый всплеск, как если бы что-то пробежало сквозь вакуумную пустоту. Неуловимое волнение ритма тишины выдаёт чьё-то присутствие. Рецепторы зудят от ощущения пристального взгляда, знакомая давящая энергетика заставляет меня оцепенеть и задержать дыхание. По телу проходит электрические разряд.

Он близко. Буквально в шаге от меня.

Только один человек способен приближаться настолько бесшумно и неумолимо.

Только один.

— Здравствуй, папа, — хриплю я, поднимая голову и встречаясь взглядом с человеком, которого не видел больше года.

Дэрил Дерби.

Президент Корпорации.

Властелин мира.

Мой отец.

Я бесчисленное количество раз представлял нашу встречу. В сотнях вариантов прокручивая ее в голове: как буду смотреть ему в глаза, требовать объяснений; как заставлю признать совершенные ошибки, превратившие наш мир в то, что мы имеем сейчас. Я собирался сказать всё, что накопилось за долгие месяцы тяжелой боевой службы, столкнуть его с правдой, которую он скрывает от жителей плавучих островов.