Я видела майора в схватке и раньше. Он безусловно опытный, расчетливый боец, но сегодня я увидела в нем нечто совсем иное. И вопрос даже не в том, откуда у Харпера сверхчеловеческая сила. А в том, как он умудрялся её скрывать до этого момента? Сумела бы я контролировать подобную мощь, если бы та могла существенно упростить мне жизнь? Нет, не думаю, точнее уверена, что не смогла бы. В момент смертельной опасности инстинкты обнуляют любые установки. Значит, контролировал не он, а — его.

На самой вершине лестницы майор останавливается. Странно, но я не вижу никаких дверей, что говорит лишь об одном, — хозяин этого места не боится ни вторжения, ни брошенного кем-то случайного взгляда. Ему нечего скрывать и некого опасаться. Либо он уверен в защите, либо просто не видит в нас угрозы, как лев не замечает блох в своей гриве.

Мой взгляд замирает на вырезанном в толще горной породы проеме, напоминающем зев, уходящий в полутьму. Словно сама твердыня разжала зубы, чтобы впустить тех, кто осмелится войти. Из глубины веет тяжёлым тёплым воздухом. Не ощущается ни сквозняка, ни сырости пещеры, лишь ровное дыхание огромного пространства.

Оглянувшись через плечо, майор проверяет, идём ли мы за ним, и, не сказав ни слова, пересекает грань воображаемого портала. Шероховатая кладка под подошвами сменяется гладкими мраморными плитами.

Гулкое эхо наших шагов затухает за спиной, и коридор, словно растворяясь, переходит в зал такой масштабной роскоши, что я невольно замираю.

Высокие колонны, выбеленные до почти мраморной матовости, взмывают ввысь, поддерживая перекрытия, между которыми чередуются массивные аркады. В проёмах видны глубокие ниши, каждая словно отдельный витраж истории.

В одних я замечаю застеклённые шкафы с архаичными доспехами, в других — старинные клинки и редкое огнестрельное оружие довоенных эпох. Между ними на деревянных полках выставлены бронзовые статуэтки животных, известных мне лишь по архивным картинкам. Потолок состоит из кессонов с орнаментом в византийском стиле. В центр каждой ячейки встроены мягкие точечные светильники, наполняющие пространство янтарным сиянием. Ещё выше, под арочным сводом, подвешены три массивные люстры в форме железных венцов, украшенных кристаллами кварца. Свет ламп дневного спектра, питаемых подземными генераторами, преломляется в них и мягко стекает вниз.

Вдоль стен тянутся тяжёлые дубовые консоли-витрины, где даже издалека можно распознать фарфор династии Мин, фигурки из слоновой кости, янтарные алтарные кресты, миниатюрные иконы в потускневших серебряных ризах. А прямо над ними, в тяжёлых золочёных рамах, висят полотна великих мастеров. От тревожных волн Айвазовского до всполохов Малевича и Кандинского, от выцветших пасторалей Рокотова и Левицкого до изысканных сцен в духе Ватто и Буше. В межоконных нишах установлены мраморные античные бюсты. Их гладкие лбы, треснувшие шеи и отколотые носы не нарушают былого величия, с которым они продолжают смотреть сквозь века.

Мой взгляд возвращается к застеклённым стендам с оружием, где выставлены клинки из дамасской стали, кавалерийские палаши, инкрустированные драгоценными камнями эфесы. Я делаю глубокий вдох, ощущая тонкий аромат масла, лака и полированной древесины. Запах прошлого, будто сбереженный под куполом памяти. В горле собирается ком, сердце замирает от невольного восхищения и благоговения.

С ума сойти и невозможно поверить… Я изучала все это на уроках истории, не надеясь когда-нибудь увидеть вживую.

— Как? Откуда? — слетает с моих губ, когда я порывисто подхожу к ближайшему витражу, где в свете кварцевой люстры сверкает изогнутый кинжал, инкрустированный перламутром. Лезвие отливает синевой, будто только что вышло из-под рук мастера.

— Это не экскурсия, Дерби, — раздаётся хриплый голос рядом, заставивший меня невольно тут же поежиться.

Вот умеет он испортить момент. Я всего лишь на минутку забылась, засмотрелась на что-то невероятно прекрасное, а он… возвращает меня с небес на землю. Вспышка восторга гаснет, оставляя за собой пресный привкус реальности. Мы под землёй. В логове врага.

— Ты не в музее, — его пальцы крепко сжимаются на моем локте.

— Да я уже поняла, что вся эта выставка устроена не для меня, — мрачно отзываюсь я. — А для кого, Харпер? — вскинув голову, без страха смотрю в его прищуренные глаза. В ярком искусственном свете зеленые радужки кажутся еще насыщеннее и глубже. Без малейших вкраплений желтизны, что создает обманчивую и опасную иллюзию — передо мной «старый недобрый» Кайлер.

«А ведь он снова спас меня», — осеняет внезапная мысль. Убил одного мутанта и готов был сражаться насмерть с остальными. Так может, не все установки, вшитые в его подсознание в «Тритоне», растворились как дым? Или он охраняет меня для… него? А вот эта догадка уже совсем не радует.