Что касается вируса, навсегда изменившего мир, то его смертельный поход по нашей планете подошел к концу благодаря Ариадне. В день, когда она прибыла в логово Аристея, её организм вступил с ним в непредсказуемую реакцию. В условиях сильнейшего стресса этого оказалось достаточно, чтобы спящий в крови Ари вирус начал активно мутировать, превращая её в живой антидот и став самым мощным оружием человечества против агрессивной заразы.

Первым исцелившимся от М-вируса стал Шон Ховард. Когда охваченный агонией и безумием от начавшейся трансформации он набросился на мою сестру, в его организм попала ее кровь, полностью уничтожив вирус и избавив от неизбежного превращения в монстра. Но если бы мутация достигла своего пика, исцеление было бы невозможным. Шону повезло, от полной потери себя его отделали считаные часы. Однако от полученных ранее ран противоядие, увы, оказалось бессильным. Многочисленные серьезные травмы и повреждённый позвоночник навсегда приковали парня к инвалидному креслу.

Но Шон не сломался. При поддержке Ари он нашёл новое призвание — теперь он руководит крупнейшим реабилитационным центром для пострадавших от вируса, помогая сотням людей заново обрести надежду и вдохновляя своим примером каждого, кто столкнулся с последствиями жестокой войны. Ариадна часто навещает его в центре, где Шон практически живет, и мне кажется, что именно ее визиты поддерживают в нем запал энтузиазма и энергии, не позволяя жалости к себе взять верх над желанием жить. Уверен, что Ари и сама не замечает, как заряжает своей внутренней силой каждого, кого считает своим другом. И чисто мужское чутье подсказывает мне, что Ховард хотел бы стать для моей сестры не только другом. Пока его чувства безответны, но кто знает, что будет завтра?

Элина Грант, организовавшая вывоз из разрушенного гнезда капсулы с Шоном и контейнеров с разработками Аристея, смогла завершить создание вакцины на основе новых свойств крови Ариадны. Теперь лекарство массово производится и распространяется по всем городам, даруя людям надежду на полное избавление от смертоносной угрозы. Массовая вакцина Indernix и все исследования по ней были полностью уничтожены по моему приказу, как и β-VITA/A, что была создана для узкого круга элит. Не осталось ни одной дозы бессмертия. Ни для меня, ни для сестры, ни для моих детей. Моя мать и доверенный моего отца Гейб — единственные, кто не подвержен естественному старению.

Глядя на выгравированные имена, я нахожу взглядом те, что вписала моя сестра: Юлин Ши, Теона Фокс, Амара Лароссо, Финн Лиамс. Затем на те, которые высекал собственноручно. Генерал Одинцов, Донован, Белова, Жанет Локвуд и многие-многие другие. Мои друзья, соратники и братья по оружию, отдавшие всё, чтобы у человечества появился шанс на свободное будущее.

Стоя перед мемориалом, я понимаю, что наша общая война закончилась не в эпицентре радиоактивного ада. Она продолжается и сегодня, — но это уже совсем другая битва. Мы боремся не с мутантами и не с вирусом. Теперь мы сражаемся за то, чтобы никогда больше не повторились ошибки прошлого, за то, чтобы наши дети росли в мире, где почтение имен погибших станет вечным напоминанием о цене свободы.

Потому что будущее будет существовать лишь до тех пор, пока мы помним, что делает нас людьми. Пока в сердцах живут свобода воли, сострадание и готовность жертвовать собой ради других. Именно об этом тихо шепчет ветер, несущий аромат цветов и соли, смешивающийся с горечью и надеждой сегодняшнего дня.

Мягкий голос отвлекает меня от размышлений:

— Ты приехал… Давно?

Я поворачиваюсь, встречаясь взглядом с Ариадной. Её глаза мягко сияют, отражая мудрость и боль пережитых потерь. Она подходит ближе, кладёт букет цветов у подножия обелиска и берёт мою руку в свою.

— Несколько часов назад. Белый вождь не мог пропустить День Пламени Памяти, — тихо отзываюсь я, ласково сжимая тонкие пальцы. — Они заслужили, чтобы мы помнили о них, — негромко добавляю, поднимая взгляд на увековеченные в камне имена. — К тому же мой дом здесь… уже много лет. Тут живет наша мать, растут мои сыновья и иногда появляешься ты.

Повернув голову, я смотрю на сосредоточенный профиль сестры. Ветер раздувает выбившиеся темные пряди из схваченного на затылке хвоста, бросая ей их в лицо.

— Звучит как упрек, — с легкой улыбкой замечает она, не сводя взгляда с заглавной буквы К, которая так и не стала полноценным именем.

Я никогда не спрашивал — почему. Возможно, она так и не решилась внести Кайлера в ряды погибших за нашу свободу, потому что считала это своего рода кощунством. Или все гораздо глубже и печальнее, и Ари до сих пор не смирилась с его гибелью.

Это я могу понять, как никто другой. Я едва не сошел с ума, когда вырезал на обелиске имя Илланы. Мне казалось, что каждая буква отпечатывается зияющей раной на моем сердце. Я стер пальцы в кровь, которая, смешиваясь со слезами, капала на землю, а потом отключился. Настолько нестерпимой была боль. Утром, в бессознательном состоянии, меня нашла мама и, крепко обняв, плакала вместе со мной.