— На спине. Кто-то считает, что он выглядит так, словно поглощает меня или впился в меня, но я предпочитаю думать, что мой хищник меня обнимает. Я медленно, но уверенно совершенно сливаюсь с ним. — Дуглас взял ее пальцы и повертел в своей ладони. — Я стараюсь не раздеваться на людях. Это зрелище не для слабонервных.

— Ты сумасшедший, Колин. — покачала головой Джил, вздрагивая, когда он коснулся губами внутренней стороны ее ладони. — Тебе могли занести инфекцию. Это так опасно.

— В этом вся ты. — Дуглас лениво улыбнулся, поглаживая подушечками пальцев ее запястье. Ее пульс бешено бился, и он не мог этого не почувствовать. — Я говорю тебе на то, что не прочь показать своего дракона, а ты рассуждает об инфекциях. — грубый намек, прозвучавший в словах Колина, должен был неприятно покоробить, но она ощущала только пьянящее возбуждение.

Она еще надеялась, что сможет вырвать его из лап дракона, хотя бы ненадолго. Не сводя с нее мучительно-чувственного взгляда, Дуглас дотронулся языком до сильно бьющейся жилки на ее запястье. Его глаза остановились где-то в области шеи Джил, скользнули ниже на судорожно вздымающуюся грудь с четко очертившимися сосками, натянувшими тонкую ткань. А потом снова пристально стрельнул в глаза пронзительным все понимающим взглядом. И Джил видела, что он размышляет, думает и взвешивает, стоит ли… Это было унизительно.

— Ты поднимешься со мной в номер? — наконец спросил Колин чувственным томным голосом, от которого мурашки побежали по телу Джил.

Как они пришли к подобному завершению внезапной встречи? Или другого итога просто и не могло быть? Она вспомнила каково это: чувствовать его губы повсюду, изощренные, умелые, сладострастные, и его тело, сильное, мощное, ненасытное и в тоже время очень нежное и щедрое. У нее не было плохих любовников, И Колин не был лучше, просто он был другим, особенным. Она любила его….

— Да. — сказала она тихо.

Колин наклонился к ней, захватывая ее губы в плен. Она глухо застонала, встречая робким прикосновением его язык. Это был властный, сильный и глубокий поцелуй. Колин безжалостно сминал ее губы, с жадностью приникая к ним снова и снова.

Он не принимал ее стеснения, отметал любой намек на сомнение, его рот и язык жестко и уверенно напоминали ей, как это было у них, и как должно быть сегодня. И Джил потянулась к неуемному и разгорающемуся все ярче и ярче огню. Ее руки тронули его лицо, легко и нежно скользнув по четко выраженным скулам, тонким изогнутым бровям, обхватили лоб, откидывая его голову назад. Она зарылась пальцами в его жесткие волосы, взлохматив их и оставив в покое. Ее губы уже болели от безжалостного натиска, и она разорвала поцелуй, пытаясь отдышаться. Они, смотрели друг на друга потемневшими глазами, возбужденные и задыхающиеся.

— У меня все болит. С тех пор, как ты вошла. — хрипло признался он.

Джил чувственно рассмеялась, нежно проводя пальцами по его губам, рука ее скользнула по широким плечам Колина, плоскому твердому животу.

— Здесь? — лукаво спросила Джил.

Он дернулся, когда ее пальцы накрыли увеличившуюся выпуклость на джинсах, и быстро перехватил руку.

— Боже, ты стесняешься? — изумилась Джил.

— Я? — он плутовато улыбнулся, положив ладонь на ее грудь, и сквозь ткань, потирая большим пальцем твердый сосок. — Слава действительно сильно испортила меня, Джи. Я и раньше не был скромным застенчивым мальчиком. Так, что, если ты продолжишь в том же духе, то я трахну тебя прямо здесь и не посмотрю, что вокруг толпа народа.

— Обязательно быть таким грубым? — спросила она, и снова с ее губ сорвался тихий всхлип, когда он толкнул ее на себя, впиваясь губами в тонкую шею, и лаская ладонями отяжелевшие груди. Теперь он сам положил ее руку на раздувшуюся ширинку, чтобы она могла почувствовать, что он не шутит.

— Пойдем. — неожиданно и почти небрежно, скинув Джилл с себя,

Колин поднялся на ноги, одергивая рубашку, которую она успела задрать в стремлении почувствовать его обнаженную кожу и протянул ей руку.

Они быстро покинули бар, пересекли холл, затем побежали по длинному широкому коридору. В лифте снова начали целоваться. Колин набросился на нее с неуемной страстью, распластав по зеркальной стене лифта. Джил крепко обнимала его за плечи, отвечая так же неистово и страстно. Ее колени раздвинулись, и он со стоном прижался к ней. Джил застонала, изгибаясь навстречу его возбуждению. Он терся о нее своим каменным стояком, бесконечно много раз повторяя ее имя.

— Твою ж мать, я не могу. — хрипло, беспомощно прошептал он, задирая подол платья. — Чертов лифт. Так медленно едет.

— Что ты творишь? — задыхаясь, проговорила Джил.