— О, господи, Дин. Почему ты мне ничего не сказал. Мы бы вместе разобрались с этим. А теперь? Что делать теперь?
— Жить дальше. Немного позора, и все когда-нибудь забудется.
— Ничего не забудется. Твои партнеры разорвут контракты, бизнес полетит к черту, мои картины никто не станет покупать.
— Не сгущай краски. Это старая история.
— А если тебя будут судить?
— Ты смеешься? Мне было восемь лет. В любом случае срок давности преступления давно истек.
— Тебе действительно наплевать, что какая — то сучка разрушила наши жизни?
— Нет, не сучка. Это я. Я все разрушаю, Майк…. Не нужно приезжать. Я, правда, в порядке. Ничего личного, но я бы не хотел тебя видеть сейчас. Я еще не готов. Извини, что испортил … снова все испортил.
— О чем ты говоришь, Даниэль? Что ты испортил? Ты не виноват.
— Я говорю не о скандале. — сухо ответил Дин.
Майкл почувствовал, как предательски дрогнули колени, а сердце пустилось в галоп. Черт, он совсем забыл о Джил. Что, если она уже читала утренние газеты? Нужно найти ее и все объяснить.
— Майкл, ты еще там?
— Да. Я просто подумал. Я … Должен поговорить с Джил. Она могла прочитать статью. И ей нужно все рассказать прежде, чем она вытворит что — нибудь.
— Но ее это больше не касается, если ты не успел жениться на ней. — голос Даниэля прозвучал холодно и безразлично. И так же неестественно, как радостно и буйно радовалась к месту и нет Джил. Однако, Дин продержался в выбранном амплуа недолго. Когда он задал следующий вопрос, за каждым его словом стояли боль и мучительная тоска. — Как она, Майк?
— Примерно так же, как и ты. Вам нужно поговорить, Даниэль. Так не может продолжаться. Хочешь ты этого или нет, но сегодня мы с Джил прилетим. Оба. И будем решать сразу две проблемы. Как семья.
Войдя в квартиру, Майкл Фонтейн облегченно вздохнул. Джиллиан еще спала, а, значит, она не могла прочитать газету.
— Джи, проснись. — сев на край кровати, он осторожно тронул ее за плечо.
Девушка открыла глаза и растерянно уставилась на Майкла. В следующее мгновение она уже сидела, прижимая одеяло к груди.
— Что ты делаешь в моей спальне. Мы же все обсудили.
— Я здесь не за этим. — Майкл напряженно улыбнулся. — Нужно поговорить. Рассказать кое — что о нашем прошлом. Точнее прошлом моей семьи.
— Что? Сейчас? — глаза Джил округлились от удивления.
— Да. — кивнул Майк, мрачно глядя на заспанную девушку. — Это важно. Дело в том, что много лет назад случилось кое — что очень нехорошее, и теперь эта темная история стала доступна широкой публике. Наше имя мелькает во всех газетах. И Дин обещает еще и вечерние новости о Фонтейнах и их грязном белье.
— Ты говорил с Дином? — глаза Джил стали еще шире.
— Да. Но сейчас не об этом. Я хочу, чтобы ты все узнала от меня.
— Боже, мне уже страшно. Ты кого — то убил?
— Не я, Джил. — Майкл посмотрел на девушку долгим нерешительным взглядом. — Эта давняя история. И мы думали, что они навсегда останется в прошлом. Но, видимо, пришло время и тебе все узнать. Может, ты поймешь многое … О Дине, и его характере.
— Дин кого — то убил? — потрясенным шепотом спросила Джил. Майкл мрачно кивнул. У девушки упало сердце. — Кого?
— Свою мать.
— Что? — воскликнула Джил, отшатнувшись.
— Послушай, он сделал это не специально, но пресса обрисовала все иначе.
— Подожди. Этого не может быть. Ты сам рассказывал, что вашу маму застрелил грабитель. Вы с отцом уезжали, и она была дома одна, когда ворвались воры. Ее нашли утром … в гостиной.
— Это история для прессы и полиции. На самом деле все было не так. Папы действительно не было дома. Мы с Дином смотрели мультики или фильм, я уже не помню. Даниэлю было восемь лет, мне шесть, и я не все помню так хорошо, как он. Но в тот вечер к ней снова пришел мужчина. Мама говорила нам, что это то ли дизайнер, то ли декоратор, да это и не важно. Джон Кингстон был ее любовником. Я тогда ничего еще не понимал. Мама закрывалась с ним в гостиной, а нас отправляла в детскую. Даниэль все время злился, когда появлялся этот мужчина, а мне он нравился, потому что приносил сладости и игрушки.
— Ближе к делу… — потребовала Джил. Она была бледнее простыни, которую прижимала к груди.