— Но я хочу. Очень хочу, – она целует мою ладонь, и я прижимаюсь лбом к ее лбу. Наши дыхания синхронизируются, и я молча даю ей понять, что она может поделиться со мной всем, чем захочет. Пока будет в моих объятиях, она всегда будет в безопасности.

Но так ли это?

Боже, как я на это надеюсь.

— Когда-то мы были счастливы. Когда отец еще жил с нами, – глухо произносит она. — У мамы бывали приступы, но папа всегда знал, как с ними справиться. Как уберечь меня от самого худшего. Он делал все для нас. Отводил меня в школу, помогал с уроками. Заботился обо мне. Но главное – заботился о ней. А потом его забрали. И все изменилось.

— Забрали?

— Мой отец в тюрьме, Финн. Жизнь в Саутсайде – не сахар. Ему приходилось заниматься сомнительными делами, чтобы у нас была крыша над головой. Иногда это означало, что ему приходилось заключать незаконные сделки, чтобы мы могли сводить концы с концами. Но однажды он связался не с теми людьми. С придурками, которые не любили оставлять свидетелей. Во время одного из ограблений грузовика, его водитель выжил и дал описание одного из нападавших, под которое идеально подошел мой отец. А так как он уже состоял в банде, которая числилась в списках подозреваемых, полиция даже не стала разбираться. Хотя его там и близко не было.

— Черт, Стоун... – хрипло прерываю я, чувствуя, как волны боли и гнева прокатываются по ее телу, пока она вспоминает этот мрачный период.

— Наша судебная система – настоящий фарс, – продолжает она, и в ее голосе слышится горечь. — Отец взял вину на себя, лишь бы не получить полный срок. Он знал: ни один присяжный не поверит человеку с его прошлым. Предполагалось, что он отсидит пятнадцать лет, либо десять – за хорошее поведение. Но его старые дружки решили, что он может их сдать. Они знали, что он семьянин и готов на все, чтобы вернуться к нам. И эти ублюдки напали на него в камере. Отец защищался как мог… и впервые в жизни по-настоящему убил. Это добавило большой срок к уже немалому. Теперь он, скорее всего, никогда не выйдет на свободу.

Ее веки смыкаются, а рука крепче прижимает мою к щеке, словно ища в этом прикосновении утешение.

— Когда он понял, что не выйдет, то оформил развод. Надеялся, мама начнет жизнь заново, не будучи прикованной к нему. Но она не смогла. Даже сейчас она отказывается отпустить его. Да, у нее есть ухажеры, чтобы скрасить одиночество, но она не откажется от моего отца. Даже если больше никогда его не увидит.

— Когда это случилось, Стоун? Когда его осудили?

— Почти тринадцать лет назад. Мне было восемь, когда мой мир рухнул. Когда отца посадили за преступление, которого он не совершал, мама погрузилась в пучину отчаяния. Я только пошла в третий класс, когда фактически стала взрослой – той, кто должен был собирать осколки ее разбитого сердца и следить, чтобы она совсем не пропала.

— Это слишком тяжелая ноша для маленькой девочки, Стоун.

— Я никогда не была маленькой девочкой, Финн. Я никогда не могла позволить себе такую роскошь.

— Поэтому ты и изучаешь право? Хочешь стать адвокатом?

— Что-то вроде того. Я хочу получить власть, чтобы поменять законы этой страны. Хочу сделать систему справедливее, чтобы невинные люди не думали, что признание вины – их единственный шанс.

Я отбрасываю непокорную прядь с ее лица, и мое сердце наполняется восхищением. Стоун сформирована своим прошлым. Там, где другие согнулись бы под ударами судьбы, она бьет в ответ. Она никогда не отступала – даже в восемь лет.

— Если кто-то и способен на это, то только ты, Стоун. Я уверен в этом, как в том, что звезды загораются по ночам.

— Мне не нужны твои комплименты, Финн. Я рассказала это не для этого.

— Тогда зачем?

Ее глаза медленно открываются, изумрудные глубины сияют влажным блеском, и я снова теряю дар речи.

— Моя мама так и не оправилась после того, как отца посадили, Финн. Такая любовь – редкость, но смотреть, как она разрушается, невыносимо. Любить так сильно, что дыхание другого становится твоим кислородом… Меня это ужасает.

— Я понимаю, Стоун. Все в порядке, – тихо говорю я, стараясь успокоить ее тревогу. — Нам не обязательно говорить о твоих родителях.

— В том-то и дело. Я говорю не о них. Пожалуйста, Финн, просто позволь мне сказать, пока хватает смелости.

— Хорошо.

Она трижды сглатывает, и мое глупое сердце бешено колотится в ожидании ее слов.

— Я никогда не понимала, как один человек может так сильно влиять на другого. Как любовь может калечить так же легко, как и исцелять. Я не хотела этого испытывать, и всю жизнь держала всех на расстоянии, чтобы никто не мог сделать меня такой беспомощной. Мне нравится все контролировать, Финн. Нравится, когда последнее слово за мной.

— Знаю, что нравится, – нежно улыбаюсь я.