— Никуда ты не пойдешь, красавчик, – вырывает меня из раздумий ее голос. — После полуночи здесь строгий запрет на парней. Если кто-то увидит, как ты уходишь, мне конец. Наша старшая – стерва, которая только и ждет повода вышвырнуть меня из общежития. Так что ничего не выйдет.

— Дай угодная, это Мисс Косички с жвачкой? – вспоминаю надоедливую девчонку.

— Угадал, – усмехается Стоун. — И это значит, что ты никуда не пойдешь. Поспишь пару часиков, а когда все заснут – тихо смотаешься. Или… у тебя есть дела в такой час? – добавляет она, отворачиваясь и сбрасывая груду учебников с кровати на пол.

— Если бы я не знал тебя лучше, подумал бы, что ты пытаешься что-то выведать, – подкалываю я без особого энтузиазма.

Она резко оборачивается, уперев руки в бедра, и холодный взгляд портит ее потрясающие черты.

— И что же я пытаюсь выведать?

— Хм, не знаю. Может, хочешь узнать, ждет ли меня какая-нибудь поклонница, стоит мне только выйти от тебя.

— И что же? Ждет? – ее бровь дерзко взлетает вверх.

— А если бы и ждала? Тебе было бы не все равно? – мой голос становится серьезнее.

Вместо ответа она откидывает одеяло и забирается под него, оставляя мне место рядом. Мой нетерпеливый и лишенный гордости член уже велит лечь рядом, но сердце сопротивляется.

— Хм.

— Боишься делить со мной постель, красавчик? – дразнит она.

— Нет.

— Тогда давай, залезай, – в ее голосе звучит игривая нотка.

— Думаю, не стоит, Стоун, – переминаюсь с ноги на ногу.

— Почему?

Мой взгляд упрямо устремлен в пол, я не могу объяснить ей, что мое сердце разбито. Заметив мою неуверенность, Стоун приподнимается на коленях, берет меня за руки и приковывает мое внимание к своему прекрасному лицу, не давая утонуть в тяжелых мыслях.

— Я не стану приставать к тебе. Мы просто поспим, Финн. Обещаю, – ее голос звучит неожиданно мягко, так, как, я уверен, мало кто от нее слышал.

— Ладно, – сдаюсь я тихо, все еще не решаясь взглянуть ей в глаза, но и не в силах отказать.

Я снимаю кроссовки и футболку. Хвала небесам, я переоделся в удобные штаны перед приходом – спать в джинсах было бы пыткой. Хотя лежать рядом с ней в одних боксерах – тоже.

Как только я устраиваюсь, она просит выключить лампу. Кровать узкая, но мне удастся сохранять дистанцию, чтобы не касаться ее.

Единственный свет в комнате – лунный, пробивающийся через небольшое окно. Его холодные лучи выхватывают очертания неподвижной фигуры рядом, напоминая, как она близко – и как далеко.

Пока мы оба были поглощены учебой, тишина в комнате усмиряла мой беспокойный разум. Но теперь мысли вновь несутся вскачь. С каждым ее движением под бледно-голубой простыней, мое сердце бешено бьется, а когда она наконец поворачивается ко мне и кладет ладонь на мою обнаженную грудь, клянусь, оно замирает.

— Я рада, что ты написал. Ну, чтобы позаниматься, – ее голос звучит тише шепота.

— М-м, – выдавливаю я, не в силах подобрать слов.

В воздухе повисает многозначительная пауза, но мне уже не до неловкости – все мои мысли сосредоточены на ее тонких пальцах, скользящих по моей разгоряченной коже.

— На днях я кое-что вспомнила, – начинает она, и во мне тут же просыпается любопытство.

— Что именно?

— Помнишь, у беседки, когда мы играли в нашу игру? Ты рассказал мне два секрета, а я – только один.

— Все в порядке, – бормочу я, не в восторге от воспоминаний о том сокрушительном вечере.

— Но я все же хочу, чтобы ты кое что узнал, – продолжает она, придвигаясь ближе. Ее изумрудные глаза пристально изучают левую сторону моего лица.

Я поворачиваюсь к ней, потому что влюбленный дурак, неспособный устоять перед ее близостью. Тело мгновенно вспыхивает, когда она окончательно стирает дистанцию между нами, оставляя нас в одном вдохе друг от друга.

Обычно дерзкие черты Стоун сейчас мягки, но в них читается нерешительность. В ее зеленых глазах плещется страх – и мне хочется нырнуть в их глубину, чтобы развеять все, что ее тревожит.

— Ты видел мою маму, Финн. Можешь представить, каким было мое детство, но ты должен знать, что оно не было таким уж ужасным. Во всяком случае, не всегда, – объясняет она, сухо сглатывая.

Взгляд Стоун опускается с моего лица к груди, где ее пальцы вяло чертят круги. То, что она хочет рассказать, стоит ей невероятных усилий, и я застываю в немом потрясении.

Она – самый бесстрашный человек из всех, кого я знаю.

И теперь, видя эту крошечную уязвимость, я чувствую, как чья-то мощная ладонь сжимает мое сердце, вытесняя из него жизнь.

Инстинкт защитника оказывается сильнее голоса разума. Не успев опомниться, я уже прикасаюсь к ее щеке, стараясь утешить. Стоун тут же накрывает мою руку своей, прижимаясь к ней крепче, и от этого нежного жеста у меня перехватывает дыхание.

— Ты не обязана говорить то, что не хочешь, – шепчу я, проводя большим пальцем по ее нежной коже.