Мой взгляд скользит к матери – та, кажется, ни капельки не расстроена тем, что ночные похождения отца помешали ему позавтракать с семьей. Не то чтобы я удивлен. Такая женщина, как она, слишком занята более насущными делами семьи Ричфилд, чтобы тратить хотя бы секунду своего времени на внимание к супружеским изменам мужа. Бьюсь об заклад, явись он сюда со своей пассией и трахни ее прямо в их общей постели, мать даже бровью не поведет.

У Коллин Ричфилд вместо сердца – ледышка, а по венам струятся промороженные градины.

Нельзя выжать кровь из камня.

Так зачем же ждать от нее хоть каплю эмоций?

— Ты будешь завтракать с нами, как нормальный человек? – плоским тоном бросает она, окидывая меня с ног до головы взглядом, полным неодобрения к моей одежде.

— Как бы заманчиво не звучало это любезное приглашение, я на пробежку.

— Ну конечно. Боже упаси тебе принять участие в жизни этой семьи.

— Ох, мам, я и не знал, что тебе не все равно, – я прикладываю руку к груди, изображая фальшивую обиду.

— Твои шуточки становятся давольно однообразными, Кольт. Почему бы тебе не менять пластинку время от времени? – вставляет Мередит, используя те самые слова и интонации, которым мать обучила ее в совершенстве.

Я показываю ей средний палец, от чего та с отвращением щурится, а Айрин чуть не давится соком. Моя же младшая сестренка, напротив, весело хихикает в салфетку. В отличие от трех присутствующих здесь женщин, Эбби любит меня, хоть ей и нравится меня донимать. Я взъерошиваю ей волосы и выхожу из столовой, даже не утруждая себя прощанием с матерью. Она от меня этого все равно не ждет.

Вставив наушники в уши, я выхожу на улицу, чтобы размяться перед утренней пробежкой. Я уже готовлюсь к прыжку, когда знакомый черный конверт на лобовом стекле моей машины вдребезги разбивает концентрацию и отправляет все мои утренние планы прямиком к чертям.

Кольт

Дерьмо.

Похоже, теперь моя очередь.

Ублюдки!

С показной небрежностью я иду к своей машине, стараясь не выдать напряжения. Взгляд скользит по сторонам – не притаился ли кто за углом. Если за мной и следят, то делают это мастерски. Я срываю проклятое письмо с лобового стекла. Черный конверт кажется на этот раз тяжелее, чем предыдущие. Пальцы нащупывают под бумагой нечто твердое, и в животе тут же завязывается тугой узел. Последний раз, когда Общество прилагало к своим требованиям не только письмо, все кончилось плохо.

Я прячу конверт за пояс спортивных штанов и бегу обратно в дом, минуя Эбби, разговаривающей в холле по телефону.

— Так быстро?

— Передумал.

— Эй, ты в порядке? – обеспокоено спрашивает она, хватая меня за предплечье, чтобы остановить. — Ты же понимаешь, что за завтраком мы просто прикалывались, да?

Может, она и прикалывалась, но остальные – вряд ли. Но вместо того, чтобы усугублять беспокойство младшей сестренки, я бросаю ей беззаботную ухмылку.

— Я в курсе, коротышка. Все пучком. Просто вспомнил, что мне надо кое-куда успеть, вот и все.

Я ласково ерошу ее волосы и поднимаюсь наверх, в уединение и безопасность своей комнаты. Заперев дверь на замок, достаю конверт из-за пояса и швыряю его на незаправленную кровать. Красная сургучная печать с символом Общества насмехается надо мной, пока я нервно расхаживаю взад-вперед, взъерошивая волосы, и не свожу глаз с проклятого предмета.

Надо просто переодеться и отнести это Линку.

Так и следует поступить.

Но тогда почему они прислали его лично мне? Почему не отправили в поместье Гамильтонов, как Финну и Истону?

К черту.

Я хватаю конверт, разрываю его, чтобы найти зловещее письмо, и, как я и предполагал, еще одну флешку. Зловещее устройство даже снабжено отдельной запиской с приказом ознакомиться с содержимым в первую очередь. В прошлый раз, когда мы получили нечто подобное, это было пиздецки жестоко. Истон чуть не сошел с ума, вынужденный наблюдать, как трахаются его мать и отчим. Лично я нахожу это даже отчасти возбуждающим, но, опять же, если это не хоум видео моих родителей. Одна только мысль об этом вызывает тошноту.

Блядь!

Неужели это очередное секс-видео? Нет, не может быть. Слишком уж Коллин высокомерна, чтобы позволить снять себя в таком виде. С моей-то удачей, это запись того, как мой отец трахает какую-нибудь шлюху из «Латунной Гильдии», и кому, черт возьми, вообще захочется на это смотреть? Если это все, что у Общества есть на меня, то они могут идти на хуй. Каждый второй в обеих Каролинах в курсе, что мой старик изменяет матери, и что ей на это глубоко плевать. При всей ее выдержке, утонченности, приличном поведении и бесконечных тирадах о гордости семьи Ричфилд, разоблачение в измене не кажется тем, что может вывести ее из себя.

Мое внимание возвращается к флешке на кровати. Я изо всех сил пытаюсь сообразить, что же может быть на чертовом носителе, но ответ ускользает от меня.

Есть только один способ узнать это, и я, черт возьми, не стану смотреть его при всех, как пришлось Истону.

К черту.

Уж лучше я сперва посмотрю его в одиночестве и подготовлюсь, чем рискну потерять самообладание на глазах у всех. Я не такой вспыльчивый, как Истон, но у каждого есть своя грань, и, кажется, Общество – мастера в искусстве находить эти грани.