— Я сказал, я справлюсь, Линк. Тебе лучше сосредоточиться на поисках хоть какой-то зацепки, которая свяжет твоего засранца-отца с Обществом. Вот о чем тебе надо думать. А с профессоршей я разберусь.

Он преувеличенно вздыхает, но прежде чем успевает возразить мне, телефон в его заднем кармане начинает бешено вибрировать. Я мельком вижу на подсвеченном экране улыбающееся лицо знакомой блондинки – той самой, что одним своим видом способна растопить его ледяную маску.

Кеннеди Райленд – единственная девушка, что может одновременно предложить моему кузену глоток покоя и обречь его на адские муки, и все это – за один вдох.

Пока тело Линкольна расслабляется, когда тот берет трубку, мое собственное напрягается.

Зачем он это делает?

Зачем держать ее рядом, если это причиняет ему такую боль? Сводит с ума? Неужели он всерьез надеется, что его чувства изменятся с годами, если он будет продолжать этот фарс под названием «просто друзья»? Потому что, судя по всему, нихрена не изменятся. Линк любит ее сейчас так же сильно, как и тогда, в шестнадцать, когда его мир рухнул, а сердце разбилось вдребезги.

Я не понимаю.

В нем говорит мазохист, который жаждет быть частью ее жизни любой ценой?

Или в нем говорит мученик?

Кто именно?

Хоть убейте, я не могу понять, почему мой кузен предпочитает жизнь, полную боли, вины и страданий, тогда как мог бы быть вполне счастлив с кем-то другим. Он мог бы выбрать любую, чтобы забыть ту единственную, что для него под запретом, но ничего не делает. Я знаю, он пытался много раз, спал то с одной, то с другой, лишь бы выкинуть Кен из головы, но в итоге всегда придумывает гребаные оправдания, почему эти девушки ему не подходят. Ложь, которой он кормит и себя, и меня. Ему бы просто оттолкнуть ее и покончить с этим. На его месте я бы так и поступил. Кен для меня как сестра, но если бы ее присутствие причиняло мне и толику той боли, с которой мой кузен живет изо дня в день, я бы не задумываясь порвал с ней все связи. Я дорожу своим душевным спокойствием, а Линк уже так долго балансирует над пропастью, что это выше сил любого здравомыслящего человека.

Однажды он сорвется.

И не сможет пережить всего того унижения, что последует за падением.

Когда он кладет трубку, я бросаю на него многозначительный испепеляющий взгляд, ясно давая понять, о чем именно думаю.

— Только не начинай, Кольт, – шепчет он, и стыд уже стирает улыбку, которую вызвал на его лице звонок Кеннеди.

— Тебе пора завязывать с этим дерьмом, Линк.

Его глаза, цвета океанской пучины, прожигают меня такой тоской, что становится трудно дышать.

— Я не могу. Да простит меня Бог, но я не могу.

Любовь – та самая смертельная пуля в сердце – вот что на самом деле не дает ему отпустить ее.

Все из-за этой дурацкой, чертовой любви.

Именно это расточительное чувство заставляет его терпеть самые жестокие муки.

Я не понимаю этого.

Любовь всегда была для меня чуждым понятием. Секс – да, с этим все ясно.

А вот с любовью – не очень.

По пальцам одной руки можно пересчитать людей, кого я, по честному, могу сказать, что люблю. Линк, Кен, Истон и Финн – вот, пожалуй, и все, кто хоть как-то способен пробудить во мне это чувство. Иногда еще и мои сестры, но это сильно зависит от моего настроения. Лишь мои друзья достойны этого чувства, да и то лишь потому, что за ним стоит другое – преданность.

Мое безусловное доверие к ним превосходит любовь – всегда и при любых обстоятельствах.

Они никогда меня не предадут.

Они скорее умрут, чем проявят нелояльность.

Вот что, на мой взгляд, сильнее любой любви, о которой я мог бы когда-либо мечтать или желать.

Мне просто хотелось бы испытывать такую же уверенность в отношении любых других людей в моей жизни, какую я испытываю к ним.

Дело в том, что быть Ричфилдом – значит всегда быть мишенью, и ты никогда не знаешь, кто следующей появится из ниоткуда, чтобы вонзить тебе нож в спину. Жизненный опыт научил меня, что если ты что-то любишь, то становишься уязвим для острого лезвия предательства, которое не преминет нанести свой удар.

Я, может, ничего и не смыслю в любви, но кое-что знаю о предательстве.

И ничто не ранит глубже, чем рана, нанесенная человеком, которого ты любишь.

Кольт

Услышав, что Линкольн с парнями собираются в «Латунную Гильдию» посмотреть выступление Скарлетт, я тут же заявил, что пасую и займусь своими делами. Смотреть на Финна и Стоун, которые не отлипают друг от друга, на Истона, строящего глазки своей новой подружке на сцене, да еще и на всю эту мозголомку с Кен и Линкольном – все это не совсем мое представление о хорошем времяпрепровождении, где ко всему прочему неминуемо объявится мой отец. Уж точно не так я хочу провести пятничный вечер.