— Скажи это, — требую я от нее, приподнимая ее подбородок движением запястья.

Ее руки взлетают к моей груди, прижимаясь к моей коже, как будто она может оттолкнуть меня, но она этого не делает. Вместо этого она удерживает мой взгляд.

— Я буду хорошей девочкой... для тебя.

Я прикусываю губу и сжимаю, на несколько секунд лишая ее дыхания, а затем отпускаю. Я прикусываю губу и сжимаю, на несколько секунд лишая ее дыхания, а затем отпускаю. Она пытается вдохнуть воздух, но мой рот не дает ей сделать этого. Мой язык пробегает по ее нижней губе, прежде чем полностью обхватить ее, собственнически заявляя о своих правах на нее.

Из ее горла вырывается стон, и она целует меня в ответ, щекоча мою руку. Я сжимаюсь в ответ, но недостаточно сильно, чтобы подавить это чувство.

Я хочу большего.

Я хочу, чтобы эта киска обвилась вокруг моего члена, принимая каждый дюйм. Я отрываю свои губы от ее, переворачивая ее на спину. Лидия вскрикивает, когда я грубо прижимаю ее к стене, погружаюсь в нее и толкаюсь бедрами.

— О, черт, — вскрикивает она, когда я запускаю руку в ее волосы, оттягивая голову назад, чтобы она посмотрела на меня.

— Ты моя, — рычу я, входя в нее до конца. Мои бедра врезаются в ее попку, и ее глаза становятся стеклянными, а душ наполняют стоны.

Но это только в моей голове.

И когда сперма заливает мою руку, а мое освобождение оказывается коротким и неудовлетворительным, я издаю разочарованный стон. Теперь, когда эта женщина в моем доме, а кайф от ее преследования исчез, я превратился в бомбу замедленного действия.

И это лишь вопрос времени, когда я взорвусь.

Лидия

Дюк скулит у двери в мою комнату, и я вздыхаю, беря телефон с тумбочки. Устало смотрю на время и вижу, что пропустила сообщение от Эммы. Сейчас только пять утра, но дома уже семь.

Как дела? Извини, я была занята.

Все в порядке… И я думаю, что это хорошо.

Я выхожу из потока сообщений и оглядываю комнату, в то время как голос Дюка становится громче. Я натягиваю свой черный пушистый халат и вылезаю из постели. Я скорее рискну выйти на улицу в неопрятном виде, чем позволю Дюку разбудить кого-нибудь.

— Пошли, — я беру поводок и шлейку и надеваю их на своего огромного пса, моргая, чтобы прогнать сон. Я протягиваю руку к двери и открываю ее, выглядывая наружу и осматриваясь по сторонам. Стоит мертвая тишина.

И кромешная тьма.

Сердце тревожно бьется в груди, и я отступаю, хватая телефон. Включив фонарик, я иду по коридору, затаив дыхание. Очевидно, что никто не проснулся, и меньше всего мне хочется их беспокоить.

Дюк стучит лапами по полу, который, как я полагаю, покрыт бамбуковым ламинатом? Не знаю. Мои познания о роскошных, элитных домах минимальны. У меня возникает искушение включить свет на кухне, когда мы входим, но я не вижу выключателя. А если бы и увидела, то не уверена, что смогла бы заставить себя это сделать. В данный момент я чувствую себя незваной гостьей, хотя и выспалась лучше всего за последние несколько дней.

Я прищуриваю глаза, пытаясь разглядеть замок на двери.

— Если ты откроешь ее, сработает сигнализация, — пугает меня глубокий голос, и я откидываюсь меня в сторону.

Откуда, черт возьми, он взялся?

Генри хихикает, проходя мимо меня, двигаясь так тихо, что может показаться призраком. Он подходит к клавиатуре рядом с дверью и набирает код, после чего система срабатывает.

— Спасибо, — выдыхаю я, когда он поворачивается ко мне лицом. Только тогда я понимаю, что на нем нет рубашки, и не могу остановить взгляд на его мускулистой, подтянутой груди и животе... покрытых чернилами, которые я не могу разобрать в темноте. Однако все татуировки заканчиваются, не доходя до его декольте или там, где заканчивается футболка с коротким рукавом.

— Работа не позволяет мне иметь какие-либо видимые татуировки, — отвечает он на вопрос в моей голове.

— Точно. — Я отвожу взгляд от него и начинаю возиться с замком на двери. У меня перехватывает дыхание, когда он приближается, и от его нависающей фигуры по моей коже разливается внезапное тепло. Его пальцы скользят по моим, и дверь со щелчком отпирается. У меня голова идет кругом, когда он открывает дверь, и прохладный утренний ветерок ласкает мою кожу.

— С замком бывает сложновато, — хмыкает он низким голосом.

Лунный свет освещает его лицо, и у меня замирает сердце, когда его глаза, кажутся темными и бурными, а не ледяными.

Я никогда еще не была так заворожена.

Дюк вырывает поводок прямо у меня из рук, взлетает по палубе и выводит меня из транса.

— Черт, — вскрикиваю я, разворачиваясь, чтобы погнаться за ним.