Я облокотился на кухонную стойку, рассматривая унылые детали дома на колесах. В нем не было ремонта с девяностых годов, но надо отдать должное хозяйке, она поддерживала чистоту. Здесь просто запылилось от того, что никто тут не живет.
Еще здесь пахнет домом престарелых и смертью, но бывало и хуже.
— Какого хрена? — Стон привлекает мое внимание. — Где я?
— О, ты проснулся. — Я держу руки сложенными на груди.
— Кто ты? — Мейсон поднимает голову и устало смотрит на меня. Он не особо борется, что неудивительно.
Я вздыхаю.
— Думаю, пора представиться. — Я протягиваю руку. — Генри Бэйн.
На лице Мейсона промелькнуло узнавание, но я не думаю, что он действительно соединил все точки. Его глаза опускаются к связкам, и он корчится.
— Что за...
— О, точно. — Я убираю руку назад, смеясь. — Ты слегка обездвижен.
Он делает странное лицо, его рот кривится в отвращении.
— Да что с тобой такое?
— Скорее, что со мной так, — сухо говорю я. — Но в любом случае, у меня мало времени, и как бы мне ни хотелось затянуть этот разговор, мне нужно успеть на встречу до отлета моего самолета сегодня вечером. Я представлял себе что-то более изощренное, но сойдет и так.
Его глаза расширяются, когда я достаю свой клинок.
— Что ты делаешь, бро? Это из-за того, что я немного разозлился на дороге? Ничего страшного. Как говорится, что было, то прошло…
— Ты чертов идиот, — огрызаюсь я, качая головой. — Неужели ты думаешь, что я перережу кому-то горло из-за небольшой дорожной истерики?
Хотя, может и так. Не знаю.
— Тогда что это, черт возьми, такое?
— Ты пытался прикоснуться к тому, что принадлежит мне, а это, боюсь, карается смертью.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Полагаю, ты прочитал контракт, который я предоставил твоей невесте. — Ненавижу употреблять это слово, когда речь идет о Лидии и другом мужчине, но оно окончательно добивает этого ублюдка.
— Стоп… — Его голос прерывается, когда он поднимает на меня глаза. — Ты тот чувак, который проделал весь этот путь ради какой-то дурацкой книги?
Я хмурюсь.
— Неприлично говорить о чьей-то работе в таком тоне.
— Это всего лишь книга.
— Ты когда-нибудь читал ее?
— Книгу? Конечно, читал. Я же не имбецил.
С этим можно поспорить.
— Я имею в виду одну из ее книг.
— Нет, но она знает, что они мне не нравятся. Я не люблю читать то странное дерьмо, которое она пишет, но… — На его лице мелькнуло понимание. — Уверен, тебе нравится. Наверняка тебя возбуждают грязные сцены.
— Я могу казаться психом, — признаюсь я, проводя кончиком пальца по кромке лезвия. Надавливаю не настолько сильно, чтобы прорвать кожу, но тяжелый вздох Мейсона заставляет меня улыбнуться. — Но если честно, я читал ее произведения.
— И что? Ты какой-то псих-фанат, который дрочит на фотографии моей девушки?
Мое лицо искажается от отвращения.
— Я не извращенец, Мейсон, а вот псих, пожалуй, подходит.
— Но ты готов заплатить ей столько денег за книгу? Или ты собираешься за это еще и трахнуть ее?
— Ты достаточно поверхностен, чтобы назначить ей цену, как я вижу, — комментирую я, делая шаг к Мейсону. Его тело дрожит, и я не уверен, почему — из-за холода или из-за страха, который я вижу в его глазах.
— Люди постоянно платят за секс.
— Я собирался платить ей за написание книги, а не за секс.
— Но ты планировал ее трахнуть.
— Тебе следовало стать адвокатом, — я провожу кончиком лезвия по изгибу его челюсти, порезав ее настолько, что начинает идти кровь.
А Мейсон воет, как умирающий кролик.
Черт. Излишне.
Я наклоняю шею в сторону и провожу острием лезвия прямо под его ухом.
— Нет, не надо, — плачет он, его голос срывается на хныканье.
— Брось, Мейсон. Это всего лишь порез. Мы оба знаем, что ты поступил бы с Лидией еще хуже, если бы тебе удалось добраться до нее.
— Нет, не поступил бы.
— Ага, я по глазам увидел. — И это правда. У него был взгляд отчаяния и ярости. Это смертельно опасная комбинация, которая усиливается, когда помешанный на контроле теряет способность контролировать ситуацию. Лидия лишила его этого, и я бы не удивился, если бы он обвил рукой ее прелестную шейку...
Но это уже моя точка зрения.
— Ладно, хорошо, — помрачнел голос Мейсона.
Я ввожу лезвие чуть глубже, разрезая кожу.
— Ладно, хорошо, что?
— Я просто собирался применить к ней немного грубости. Иногда женщин нужно ставить на место. Это не в первый раз...
Ну уж нет.
Звон в ушах заглушает его крики, когда я провожу лезвием по его коже, ярость переполняет меня. Кровь хлещет отовсюду, заливая все вокруг, но я все равно заканчиваю работу, едва не обезглавив его силой своего гнева. Перерезать сонную артерию — всегда приятно.