Это напоминание заставляет меня быть начеку, когда я смотрю на дверь. Если я протяну руку и поверну ручку, а собака проснется и начнет защищать дом, то мне придется бежать. Если я открою дверь, а собака вспомнит о протеиновом батончике в моем кармане, я тоже могу быть отправлен в бега. Если я открою дверь, а собака не сдвинется с места, я смогу увидеть Лидию в одном из ее самых уязвимых моментов.

Риск велик, но, черт возьми, награда заманчива.

Я медленно, равномерно дышу, пока мои пальцы нащупывают дверную ручку. Это совсем не то, чем я собирался заниматься. Я говорил, что буду действовать осторожно, позволю ей прийти ко мне, а теперь я на грани того, чтобы все испортить…

И вот я отпускаю ручку.

Говоря о тренировке терпения…

Лидия

Мои глаза распахиваются, свет проникает сквозь тонкий материал занавесок, закрывающих окно спальни. Мейсон хотел, чтобы занавески были затемненными, но мне нравится просыпаться с восходом солнца. Когда я переворачиваюсь на бок, Дюк поднимает голову, его хвост колышется на кровати.

— Дай угадаю, — начинаю я, убирая светлые волосы с лица. — Тебе нужно сходить в туалет?

Он наклоняет голову, а затем вскакивает, скуля и виляя попкой. Я резко выдыхаю и сажусь, от прохлады в воздухе кожу покалывает. Я откидываю одеяло и хватаю свой кардиган. Натянув его, беру с тумбочки телефон.

Я уверен, что ты подходишь.

Глядя на текст, чувствую, как по позвоночнику бегут мурашки. Я не ответила ему вчера вечером, так как не знала, что написать. Я уже приняла решение, что не поеду в Калифорнию — вообще никуда не поеду с ним.

Скулеж Дюка за дверью выводит меня из задумчивости, и я со вздохом кладу телефон в карман своего черного кардигана. Плотнее обернув его вокруг тела, я открываю дверь спальни.

Я делаю шаг вперед и натыкаюсь прямо на спину Дюка.

— Что случилось? — Он всегда вылетает в коридор, словно ракета.

Но не этим утром.

Он стоит неподвижно, все его тело напряжено. А потом он рычит. Я отступаю назад, не останавливаясь, пока снова не оказываюсь у тумбочки. Открываю ящик и достаю пистолет. Заряжаю его и возвращаюсь к Дюку.

— Ну что ж, идём.

Это перебор. Сама понимаю. Но учитывая привычку Дюка рычать, я не собираюсь рисковать. Медленно выхожу в коридор, волосы на затылке становятся дыбом.

Но после быстрой и тщательной проверки дом оказывается пустым.

Дюк бежит к задней двери, скуля еще сильнее, чем прежде.

Я стону, чувствуя себя глупо из-за того, что вообще испугалась. Мой дом надежно заперт — и так было всегда. Кроме того, Дюк ведь может среагировать, верно? Он бы не только зарычал. Он бы залаял или что-то в этом роде.

Наверное.

Раньше ему не приходилось оказываться в подобной ситуации, хотя при первой же встрече Мейсон ему не понравился. Более того, он дважды набросился на него за то, что тот прикоснулся ко мне. Мой пес определенно напал бы на человека с плохими намерениями. Я кладу пистолет на кухонную стойку, вынимаю засов из дверного проема, щелкаю замком и открываю дверь, раздвигая занавески.

Дюк выбегает на улицу, и я следую за ним, любуясь утром. В лесу тише, чем обычно, когда Дюк уносится вдаль. Я пытаюсь поймать его взглядом, но он исчезает в густых зарослях.

А потом он начинает лаять.

Что за черт?

Я вглядываюсь в чащу леса, пытаясь проследить, куда он побежал, но ничего не вижу. Я разворачиваюсь и направляюсь в дом, хватаю пистолет со стойки и возвращаюсь на веранду.

Лай Дюка становится все более громким, а затем переходит в грозное рычание. Я бросаюсь вниз по ступенькам, мои босые ноги бесшумно ступают по холодной земле.

Лай Дюка нарастает, а затем переходит в рычание. Я бросаюсь вниз по ступенькам, мои босые ноги бесшумно ступают по холодной земле.

— Дюк! — Я бегу в сторону леса, больше беспокоясь о том, что он сцепился с койотом или еще с кем-то. Однако, чем ближе я подхожу, тем больше кажется, что звук доносится со стороны передней части моего дома. Я меняю направление и, когда огибаю угол домика, мое сердце замирает от увиденного.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Мейсон захлопывает дверь своего грузовика и смотрит на Дюка.

— Убери свою глупую собаку, Лидия.

— Нет. — Я не двигаюсь, пистолет по-прежнему в моей руке. — Что ты здесь делаешь?

Белки его глаз налились кровью, что наводит меня на мысль: либо он плакал, либо провел ночь в баре — учитывая, что сейчас шесть тридцать утра, я предполагаю последнее.

— Нам нужно поговорить, — рычит он, делая шаг ко мне.

Дюк продолжает рычать, встав между нами. Честно говоря, я не знаю, почему он ведет себя так агрессивно по отношению к Мейсону…

Но я ему доверяю.

— Ты можешь забрать свои вещи, когда меня здесь не будет.