— Дюк, не заставляй меня искать тебя, — простонала Лидия в ночной тишине. — Пошли. — Она свистит в последний раз, а когда пес все еще не возвращается, уходит с заднего крыльца.

Дерьмо.

Лидия

Где его носит?

Я вглядываюсь в ночь, мои глаза все еще привыкают к темноте, царящей вокруг моего заднего двора.

— Дюк! — Я снова зову собаку по имени, обхватывая себя руками еще крепче. Моего тонкого кардигана недостаточно для прохладного вечера, а тапочки почти не согревают ноги. — Пойдем, мальчик, здесь холодно.

Совсем несвойственно ему уходить, и чтобы при этом я упорно пыталась его вернуть. Кроме того, он ненавидит холод. Я добираюсь до края леса и колеблюсь. Несмотря на то что я люблю гулять среди деревьев при свете дня, но есть что-то такое в кромешной темноте леса, что настораживает меня.

Я замираю, услышав справа от себя треск веток, и поворачиваю голову в ту сторону, сердце бешено колотится в груди. Медленно вдыхая, я пытаюсь разглядеть что-нибудь в ночи.

Надо было взять с собой пистолет.

Дурацкая мысль, хотя у меня достаточно оружия для небольшого арсенала. Живя в глуши, приятно иметь что-то вроде защиты. К тому же я иногда люблю поохотиться — однако от оружия не будет никакого толку, когда оно заперто в сейфе.

Шелест листьев эхом отдается в ночи, и я с тревогой осознаю, что стою на виду, а свет от электрического столба светит прямо на меня. Если в темных кронах деревьев и есть что-то зловещее, то я, возможно, иду прямо к своей смерти.

Сердце колотится от страха.

Я начинаю отступать назад по мере того, как звуки нарастают, вызывая в моей голове круговорот ужаса. Я едва не спотыкаюсь о горшок с увядшими цветами, когда из-за деревьев появляется Дюк, возбужденно виляя хвостом.

— Ты меня напугал! — Я провожу ладонями по лицу, выпуская резкий вздох. — Боже. — Вздрагиваю, вглядываясь в темноту позади него. Сама не понимаю, почему я на взводе — не иначе как из-за стресса, вызванного этим вечером. Когда я поворачиваюсь, чтобы вернуться в дом, мой телефон жужжит, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть лицо Мейсона на экране.

О, нет.

Я отклоняю звонок и поднимаюсь по ступенькам крыльца, закатывая глаза. Он звонил несколько раз, я не ответила ни разу — и ничего не изменится. Между нами все кончено. В этом я уверена. Шесть лет впустую.

Впрочем, в добрый путь.

Не сомневаюсь, что со временем сердце будет болеть, но сейчас с ним покончено. Мы с Дюком шагаем по старому деревянному крыльцу, но когда я добираюсь до раздвижной стеклянной двери, то замираю. Волосы на затылке встают дыбом, а по позвоночнику пробегает холодок. В голове звенят тревожные колокольчики, дыхание сбивается. Я оглядываюсь через плечо, ожидая увидеть что-то.

Или кого-то.

Однако в жутком оранжевом свете фонаря ничего не наблюдается.

Я изо всех сил стараюсь отодвинуть свой страх на второй план, когда открываю дверь, тепло манит меня и обещает безопасность.

— Кажется, я схожу с ума, — бормочу себе под нос, закрывая за собой дверь и щелкая замком. Я беру металлический прут, который я вырезала, чтобы он помещался в направляющую, работающую как дополнительный замок на двери, и задвигаю его внутрь.

Мейсон всегда говорил, что это лишнее, и от одной только мысли о нем я хмурюсь. Достав свой телефон, пролистываю список до имени Эммы. Обычно я просто пишу ей, но сегодня?

Тишина в моем доме оглушительна.

— Алло? — отвечает она на третьем звонке, ее голос звучит хрипловато.

— Ты уже спишь? — спрашиваю я, задергивая занавеску над стеклянной дверью и вздыхая с облегчением. Если снежный человек и затаился в лесу, то, по крайней мере, он меня не видит. Никогда не понимала женщин из фильмов ужасов, живущих с открытыми окнами.

— Да, — отвечает Эмма, зевая. — Джаред отправился на очередную ночную пробежку.

— Хм, — бормочу я.

— Да, думаю, он все еще встречается со своей секретаршей. — Голос Эммы спокойный и безразличный. — Это то, что есть. Не хочу об этом говорить.

Я вздыхаю, слыша поражение в ее голосе.

— Говоря о дерьмовых мужчинах...

— Что он сделал на этот раз? Клянусь, он...

— Мы расстались, — отрезаю я, наблюдая, как Дюк забирается в коричневое кожаное кресло и кружит там, пока наконец не сворачивается в клубок. — Кажется, я больше не могу выносить его дерьмо.

— Рада за тебя! — голос Эммы становится громче. — Я горжусь тобой, Лидия. И всегда знала, что он был дерьмовым человеком. Я рада, что ты избавилась от него до того, как все стало еще сложнее. Поверь мне, наличие брака делает все намного сложнее.

Я хмурюсь, сочувствуя.

— Ты справишься.

— Может быть, но сейчас не об этом. Почему бы тебе не рассказать, что произошло с Мейсоном? Мне не помешает отвлечься.