– Лекси, послушай, если это опять…

– Алессио пропал, – выдаёт девушка, обрывая меня.

Волнение в её голосе сразу же передаётся мне. В этот момент мир затихает. Стук моего сердца и шум крови в ушах заглушают всё.

О чём она говорит?

– Что значит пропал? – я начинаю ходить по комнате кругами в ожидании ответа.

– Что это значит?! Ты, мать твою, издеваешься?! – на фоне слышится голос Алекса, который явно зол на меня, хотя я не понимаю, в чём причина.

– Ш-ш-ш! – шикает Лекси на Алекса, прося его замолчать. – Алессио не отвечает на звонки, а по местоположению, которое Алекс выследил по его телефону, он находился в Чикаго последние несколько часов.

– А сейчас?

– Мы не можем узнать. Скорее всего, его телефон выключен, потому что сигнал пропал. Ты была не с ним? – я слышу надежду в её голосе, однако вынуждена расстроить её, потому что мы не виделись с благотворительного вечера.

Бал.

Неужели отец узнал, что Алессио нарушил правило, придя ко мне тогда? Что, если кто-то увидел его и доложил отцу?

– Нет, но…

– Конечно же, нет. Потому что твой папаша решил закончить начатое тобой дело, – прогремел Алекс, судя по всему выхватив телефон из рук Лекси, потому что теперь его слышно громче и яснее.

– Алекс, я не понимаю, что происходит…

– Послушай меня, милашка. Если с ним что-то случилось, я обрушу ваш чёртов город на ваши головы, – он не шутит, когда говорит это. Алекс не показался мне опасным при знакомстве. Он был милым и забавным, но сейчас я не уверена, что это тот самый парень из клуба. В его тоне звучит предупреждение и намерение сдержать своё слово. И я ему верю.

Его предположения могут быть обоснованы, но я надеюсь, что это не так. Папа не поступил бы со мной таким образом.

– Ребята, мне нужно идти, – говорю я.

Я должна сделать что-нибудь. Если Алессио замечен в Чикаго, то есть один человек, знающий о его местонахождении, но я молюсь, чтобы наши с Алексом предположения оказались неверны.

– Что происходит? Ты что-то знаешь?

– Нет, но я узнаю. Я перезвоню тебе позже, Лекси.

Я сбрасываю, не дождавшись ответа, и выбегаю из кабинета. Пусть Алессио будет в порядке. Пожалуйста. С ним ничего не случилось. Чем ближе я подхожу к кабинету отца, тем сильнее стучит моё сердце.

Дверь закрыта, но из-под неё пробивается свет, значит, папа внутри. Я не слышала, как он пришёл, так как была поглощена созданием картины, но то, что в это время он дома, – странно. Обычно он приходит позже к ужину либо задерживается допоздна.

Я распахнула дверь и вошла, не постучав. Папа стоит, повернувшись к окну, руками опираясь о стол и опустив голову на грудь. Пиджак брошен на диван. Спина и плечи под белой рубашкой напряжены.

Пусть она будет такой же белоснежной спереди.

Набравшись смелости, я делаю глубокий вдох и задаю вопрос, ответ на который либо убьёт меня, либо вселит надежду:

– Что ты сделал?

Папа медленно поднимает голову и поворачивается ко мне. Кажется, будто время остановилось. Я задерживаю дыхание, пока наблюдаю за ним, глядя в упор. На мгновение мои глаза закрываются, чтобы не видеть доказательств слов Алекса. Собравшись с духом и проглотив ком в горле, я всё же открываю веки, как раз в тот момент, когда папа полностью развернулся и я смогла рассмотреть его рубашку. Она белая. Никакого красного. Никакой крови.

Тем не менее это не означает, что с Алессио всё в порядке. Я знаю, что моего отца нельзя назвать хорошим человеком в общепринятом понятии о человеческой морали. Он не святой и никогда не пытался им казаться. У него есть специально подобранные и обученные люди – головорезы, которые занимаются грязной работой, но я также слышала много историй, когда отец собственноручно решал дела Каморры. Я никогда не видела эту его сторону и, надеюсь, никогда не увижу, потому что для маленькой девочки внутри меня отец – хороший. Он всегда был моим героем, образцом для подражания. Я бы хотела сохранить этот образ до последнего.

– Как ты думаешь? – обращается ко мне отец, глядя пристально. Его пальцы сжимают край стола.

Я не желаю даже думать, не хочу представлять себе, что он мог сделать с Алессио. Только от одной мысли об этом меня выворачивает.

– Он жив? – мой голос дрожит, когда я высказываю свои опасения.

– Что, если нет?

Нет. Это не так…

– Папа, пожалуйста… – взмолилась я, качая головой.

Он не отрывает от меня взгляд, как в детстве, когда подозревал меня в чём-то и пытался разглядеть в моих глазах, вру ли я. Но тогда речь шла об украденной из кладовки карамели, а сейчас… Сейчас папа задаёт вопрос, который ошарашивает меня, выбивает из колеи. Он испытывает меня.

– Ты думаешь, он тебя любит?