При упоминании о нём что-то внутри ломается, причиняя боль. Я понимаю, что информация, которую мне поведает Маттео дальше, разрушит всё, что я когда-либо знал, и сделает в тысячу раз больнее. Он подходит к кресту и кладёт свою руку на него, поглаживая холодный камень.

– Твой отец был лучшим человеком из всех нас, – на его лице появляется первая эмоция за этот вечер – улыбка, несвойственная ему. Это неожиданно, но она настоящая и похожа на искреннюю улыбку Адрианы, когда она делилась со мной воспоминаниями. – С Джованни я познакомился на улицах Неаполя. Мы с отцом приехали туда, чтобы я смог увидеть город, который превратился в пепел после поджога, устроенного им. Так он отомстил за своих родителей и за своё детство.

Маттео улыбается, вспоминая те времена и говоря о них.

– С одним из наших солдат я прогуливался по городу, когда заметил троих подростков, пинающих ногами парня, лежащего на земле. Они размахивались со всей силы, чтобы ударить бедолагу как можно жёстче. Он лежал скрючившись, и ни разу не позвал на помощь. Парнишка принимал каждый удар с достоинством, словно заслужил всё это, но я знал, что ни один ребёнок не заслуживает такого, – ухмылка украсила его лицо. – Я накинулся на этих отморозков и оттолкнул самого крупного из них. Тот упал на землю, и мы начали драку. Я наносил удар за ударом, пока меня не оторвал от него мой солдат. Двое других убежали, а парень, которого избивали минуту назад, сидел на земле весь в крови и большими глазами смотрел на меня как на Бога. Здоровяк встал и тоже убежал, не сказав ни слова. Тогда я подошёл к этому парню и подал ему окровавленную руку. Он взял её и поднялся с земли, отряхивая свои рваные брюки, которые были ему малы, и поправляя грязную футболку. Я протянул ему ладонь, чтобы представиться. Сказал, что я Маттео Моретти, будущий Капо Каморры. «Джованни Гуэрра. Я не знаю, кто я. Наверно, никто» – ответил твой отец, приняв рукопожатие.

Ком в горле превратился в огромный мяч. Я стиснул руки в кулаки и не знал, куда их деть, поэтому засунул в карманы своих джинсов, лишь бы чем-то их занять.

– Нам было по пятнадцать, когда мы нашли друг друга. С тех пор он стал не просто частью Каморры, но и братом мне, близким другом и моей правой рукой. Моим консильери.

Горло сковало так, что трудно сглотнуть. Какого хрена? Почему я испытываю такие странные ощущения, стоя здесь, перед могилой человека, который всю свою жизнь притворялся другим человеком? Я не знал его. Я ненавижу его. Как он мог скрывать всё это?

Как же всё запутано.

– Ты сказал, что Марио Кастелано – твой консильери, – заметил я.

– Это всегда было прикрытием.

– Что это значит?

– Мы с отцом часто приезжали в Неаполь к Джованни, чтобы проконтролировать там дела. В один год отец вернулся в Чикаго без меня. Пока он руководил и создавал империю здесь, мы с Джованни остались в Неаполе, чтобы поднять всё из руин и создать новый город под руководством Каморры. Дела шли хорошо, пока однажды отец не сообщил, что полиция нагрянула на один из наших крупных складов, где хранилось оружие для передачи Братве. Через пару дней они приехали к нему с ордером на обыск и задержали. Мы решили эту проблему, потому что они не смогли найти достаточно улик, чтобы предъявить ему обвинения, однако было очевидно, что в Каморре завелась крыса.

Он сделал пару затяжек, не торопясь и наслаждаясь убивающим его дымом, словно в его руках всё время мира.

– Картель и так давил на нас, а тут ещё ФБР с полицией. Мы знали, что это не было совпадением, но доказательств перед Синдикатом у нас не было. Мы не могли разжигать войну с Картелем, даже если это и была защита. Невозможно было свергнуть мексиканцев без войны и поддержки других семей, но, выбирая сторону, они рисковали своим положением перед всем Синдикатом. Тем временем полиция была настойчива и всегда на шаг впереди. Они знали слишком много, поэтому, чтобы контролировать их, Джованни придумал план с внедрением в полицию, но для этого ему нужно было время, чтобы подготовиться.

Наконец Маттео тушит сигарету и бросает её в урну, чтобы вернуться ко мне и продолжить.

– Я приехал обратно в Чикаго и взял на себя роль Капо, а он остался в Европе, чтобы привести план в действие. Там он встретил твою мать и влюбился в неё, но нужно было возвращаться сюда, поэтому он оставил Лиану в Лондоне под защитой, а сам вступил в полицию и работал там под прикрытием. Дела стали налаживаться, всё шло по плану, но через девять месяцев родился ты. Лиана отказывалась ехать в Америку, как бы ни просил Джованни, потому что не хотела такой судьбы для тебя. Она боялась за твою жизнь, поэтому осталась в Лондоне. Джованни принял и поддержал её выбор, посчитав, что так действительно будет правильно. Они думали, что так оберегают тебя. Ему было сложно совмещать две жизни, но он это делал, как мог. Для защиты семьи.

– Он бросил нас с матерью! – огрызнулся я на его слова. – Ты это называешь защитой?