– Это не так, – ответил Маттео, вдруг посмотрев на меня с сожалением. Он не мог жалеть кого-то. – Твой отец не бросал ни тебя, ни твою мать. Джованни был рядом при любой возможности. Когда ты немного подрос, он уговорил Лиану и смог привезти вас сюда. Вы несколько лет жили в Америке, пока тут не началась бойня. Картель атаковал, началась война. Синдикат практически отвернулся от Каморры, и всё шло к чертям, поэтому, чтобы обезопасить, он отправил вас с матерью обратно в Лондон. Никто никогда не знал ни о вас, ни о вашем местонахождении. Никто не знал Джованни как Джованни Гуэрру. Он скрывал вас только для вашей защиты.

Это не так. Маттео либо врёт мне, либо ошибается. Хотя я сам не уверен, что знаю правду.

– Что за ересь ты несёшь? Я никогда долго не жил в Америке, не говоря уже о нескольких годах.

На самом деле я мало что помню из своего детства. В основном это небольшие отрывки, мимолётные картинки, которые приходили и уходили, но мама рассказывала, что мы несколько раз приезжали к отцу, но никогда надолго не задерживались.

– Ты жил в Пенсильвании почти семь лет, Алессио.

– Ты, блять, издеваешься надо мной?! – я двинулся на него, не в силах сдержать свой гнев. Мне хочется ударить Маттео, чтобы привести в чувства или же заткнуть, лишь бы он не рассказывал всякую хрень. – Какого чёрта ты несёшь?

– Ты получил черепно-мозговую траву, когда в детстве упал с лестницы и ударился головой о бетонный пол. Какие-то моменты ты мог забыть из-за амнезии, но какие-то вытеснил намеренно. Так работает наш мозг, когда пытается защититься от чего-то. Врачи говорили, что это нормально, ты придёшь в себя и вспомнишь всё после терапии, но Лиана решила, что это возможность начать всё с нуля. После того случая Джованни отвёз вас обратно в Лондон, а сам вернулся, потому что был нужен здесь.

Я смотрю на этого человека и не могу понять, как такое возможно. В детстве я действительно получил травму во время игры в футбол и проходил терапию некоторое время. Мама говорила, что ничего серьёзного в этом нет, и если я что-то не помню, то это не так важно, потому что мы забываем всё плохое, чтобы создать новые лучшие воспоминания. Из-за этого я никогда не обращал внимания на какие-либо вспышки картинок, думая, что это всё ненужный мусор, хранящийся в моей голове. Я верил маме, потому что она никогда не врала мне. Да ей и не нужно было этого делать. Мы всегда были одни друг у друга, пока она не забылась в живописи и не ушла от меня окончательно.

Но неужели она всё скрыла?

Господи, как они могли так поступить со мной? Ладно отец, но мама… Она ничуть не лучше него. Она врала мне так же, как и он. Моя ненависть к отцу с каждым днём становилась всё больше, но она, видя, как его уход повлиял на меня, продолжала лгать и притворяться, что так и должно быть.

Я был ребёнком, но я бы всё понял. Смог бы пережить тот факт, что мой отец играет важную роль в некой организации и что его отъезд был необходимостью, а не побегом. Я бы понял и принял это. Я бы, чёрт возьми, постарался. Но мои родители повели себя как эгоисты, посчитав, что ложь лучше правды. А это, блять, не так.

Реальность такова, что ложь порождает ненависть. Она сжигает тебя изнутри, роет дыру в груди и наполняет её тьмой. Все эти годы, пока я рос, она росла вместе со мной, заставляя гадать, что спровоцировало его уйти. Вместе с ненавистью пришла злость, агрессия и неуверенность в себе. Будучи ребёнком, я думал, что причина во мне, что я недостаточно хорош, чтобы захотеть остаться с единственным сыном. Как бы я ни сопротивлялся, это чувство так укоренилось внутри меня, что продолжало проявляться и позже. Вина, которую я испытывал, сам не зная за что, тенью преследовала меня.

Именно поэтому я пошёл по его стопам, чтобы он мог гордиться мной. Это побудило меня делать то, что я не хотел. Это сподвигло меня на месть. Я думал, что таким образом мне удастся искупить некую вину перед ним. Но никакой вины не было. Мой отец просто выбрал жизнь, в которой мне не осталось места, потому что его приоритетом была Каморра.

– Почему он не приехал, когда мама умерла? – задаю вопрос Маттео, но на самом деле обращаюсь к отцу.

– Он винил себя во всём случившемся.

– И он был прав! – я взорвался, больше не смог терпеть. Боль безудержно полилась наружу. Я не подбирал слов, когда говорил их, выпуская на волю. – Она умерла, перерезав себе вены, потому что была одинока, потому что он бросил её! Она скучала по нему! Она была больна! Это он убил её!

– Не смей так говорить о своём отце! – взревел Маттео, хватая меня за куртку и притягивая к себе.

– Почему же? – я оттолкнул его, ударив по рукам. Сняв чёртовы очки, посмотрел на него открыто, не скрываясь больше за тёмными стёклами. Маттео стоит напротив со взглядом, полным жалости, и это выводит меня из себя. – Он виноват во всём, что произошло со мной, матерью и с Адрианой! Даже если всё, что ты сейчас мне рассказал, – правда, это не меняет того факта, что он предпочёл Каморру и тебя, а не собственную семью!