Стоит глубокая ночь, но дом освещён лунным светом и садовыми фонарями, что расположены по периметру территории. Судя по тёмным окнам, в доме все спят, что неудивительно, ведь часы на приборной панели машины показывают только начало четвёртого утра.

– Какого чёрта ты привёз меня сюда? – мне с трудом даются слова из-за дикой боли, вызванной сломанными рёбрами.

Ворота раскрываются перед нами, Маттео въезжает внутрь и останавливается возле лестницы у крыльца. К нам тут же подбегают два солдата, одетые в чёрное.

– Врач уже должен быть здесь, – говорит мужчина своим обычным холодным и безэмоциональным тоном. – Тебя осмотрят.

Я не отвечаю ничего и не возражаю, потому что мне действительно требуется помощь врача, а ещё я слишком слаб, чтобы спорить с ним.

Маттео взглянул на меня со странным выражением, похожим на жалость, и вышел из машины, давая какой-то приказ одному из солдат, пока второй стоит рядом. Молодой парень лет двадцати кивает своему Капо, что бы тот ему ни сказал, и уходит, забрав с собой приятеля.

Я открываю дверь автомобиля, но выйти не получается, потому что резкая боль от моих движений останавливает меня, заставив взвыть.

Твою мать.

Я зажмуриваюсь и делаю глубокий, насколько это возможно, вдох, зная, просто чувствуя, как сломанная кость практически утыкается в моё лёгкое. Одно неверное движение, и она прорвёт жизненно важный орган, и на этот раз никакое чудо меня не спасёт.

Как так получилось, что моя жизнь в последние несколько месяцев зависела от каких-то нескольких миллиметров или сантиметров? Как я, блять, докатился до такого?

Я открываю глаза, когда слышу приближающийся шорох гравия под подошвами ботинок. Положив ладонь на левый бок, который только недавно начал заживать после огнестрельного ранения, стараюсь медленно и аккуратно развернуться, чтобы выбраться из машины. Маттео раскрывает дверь шире и наклоняется ко мне, чтобы помочь. Я не отказываюсь, когда он кладёт мою правую руку к себе на плечо и помогает мне выйти, опираясь на него. В таком же положении мы поднимаемся по лестнице, аккуратно перешагивая каждую ступень.

– Я никогда не забуду, что ты сегодня сделал, – говорит Маттео, пока терпеливо ведёт меня к себе домой. – Спасибо.

Мне всегда казалось, что у таких людей, как Маттео Моретти, в лексиконе нет слова «спасибо», но совсем недавно я также думал, что этот мужчина был убийцей моего отца, поэтому сейчас не должен удивляться такой мелочи, как благодарность из его уст. Однако я удивлён.

С каждым днём наши отношения улучшаются. Он раскрывается для меня с новой стороны при любом удобном случае. Например, как сегодня. Маттео мог просто отвезти меня в больницу или вызвать врача ко мне домой, или попросить кого-то из своих солдат нести меня на своём плече, но он не сделал ничего из этого. Возможно, это ещё одно «спасибо» в его словаре, но складывается впечатление, что это не просто благодарность, а нечто большее. Для него и для меня.

Мы входим в дом, где сначала нас встречает темнота, пока свет не включается через секунду после нашего появления. Я машинально поднимаю глаза в сторону лестницы, надеясь не увидеть там Адриану. Она не должна видеть меня в таком состоянии. Вместо неё я встречаю Энцо в его привычном костюме и ещё одного пожилого мужчину маленького роста – оба выходят из кабинета Маттео и направляются к нам.

– Маттео, ты в порядке? – спрашивает Энцо, заменяя его, аккуратно взяв меня под руку.

– Да. Как обстановка в доме? – спрашивает Маттео, снимает свой пиджак и бросает его на диван в гостиной.

– Всё тихо.

– Хорошо.

Пожилой мужчина с большой кожаной сумкой в руках подходит к Маттео.

– Позвольте осмотреть Вас, синьор, – он поправляет свои очки в толстой оправе.

– Ты здесь не для меня, Альберто.

Маттео бросает взгляд в мою сторону, давая своему доктору молчаливый приказ заняться мной.

– Я буду в своей комнате.

Он кладёт руку мне на плечо и слегка сжимает его, после чего кивает и отправляется к себе, не сказав больше ни слова.

– Давай отведём тебя в комнату, сынок, и осмотрим, – говорит доктор, ведя нас вглубь особняка, где я никогда не был.

Он открывает одну из дверей и заходит внутрь. Это небольшая гостевая комната на первом этаже. Она обставлена мебелью и всем необходимым.

– Положи его на кровать, Энцо, и оставь нас.

Как только я ложусь, мои веки начинают тяжелеть от ощущения мягкости подо мной и смертельной усталости. Меня словно переехал грузовик, превратив в лепёшку. Всё тело ломит, дышать тяжело, голова раскалывается. Перед глазами всё плывёт, и один из них плохо видит – скорее всего, из-за удара громилы. Не сомневаюсь, что выгляжу я так же хреново, как и чувствую себя. Я начинаю проваливаться в сон, когда что-то холодное касается моего живота, отчего распахиваю глаза.

– Тихо, тихо, сынок. Это всего лишь ножницы, – уже знакомый мужской голос успокаивает меня. – Не дёргайся так резко, иначе станешь виновником того, что Маттео убьёт меня. А мне бы ещё пожить, знаешь ли. В семьдесят три года умирать всё же рановато, не находишь?