— Ещё рановато шутить о твоей сперме, учитывая, что мы даже не знаем…

— Знаем.

Я уставилась на него.

— У тебя что, долбанный датчик какой-то? Ты что, врач?

— Нет. Поэтому мы позвоним доктору, чтобы он пришёл сегодня утром и провёл несколько анализов. Или ты пойдёшь сама. Ты не будешь жертвовать здоровьем нашего ребёнка, отказываясь идти, Каталина.

— Здоровье? Это не имеет значения, — сказала я скорее себе, чем ему. Затем стряхнула с себя собственные мысли.

— Это имеет значение, — прошептал он мне в ответ.

Ром не должен был быть так близко; это не было нашим делом. Это было моим делом, моим телом, моей жизнью и этой новой, неотложной любовью, которую я должна была погасить, если хотела править.

Это то, что должны были выбирать женщины? Как мы принимали это решение? Как могли сделать всё это или покончить со всем таким образом?

Ром не мог понять страха, того смятения, которое я сразу же почувствовала. Поэтому оттолкнула его, повела себя как ребёнок, которому не нужна ничья помощь.

— А с чего ты решил, что он твой?

Ром быстро преодолел расстояние между нами. Должно быть, он проснулся намного раньше меня, потому что был полностью одет, даже обут. Он оказался в поле моего зрения, пока я пялилась на пол. Его туфли блестели, словно к ним никогда ничего не прикасалось, словно он целый день ходил по чистым коврам.

Конечно, на его туфлях должна была быть кровь. Куда она делась? Всё стёрто, как с чистого листа, никаких воспоминаний о беспорядке.

— Не будь такой мелкодушной со мной. — Его слова были чёткими, твёрдыми и тихими, когда они слетали с его губ.

— Я чувствую себя мелкодушной, — вздохнула я и провела рукой по линии плитки, нащупав затирку между красивыми гладкими плитками. Она была грубой, зазубренной и определённо несовершенной. Я закрыла глаза и прошептала: — И я чувствую… сейчас очень много. Просто очень много.

— Ты имеешь на это право. С тобой всё будет в порядке, да? Тебя просто заставили править королевством быстрее, чем ты изначально предполагала.

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя там наш маленький миньончик. Мы работаем в два раза больше, чтобы братва, итальянские семьи, Стоунвуды и все соперничающие семьи знали, что они будут вести себя как можно лучше до конца времён для нашего следующего поколения.

— Ты же не можешь думать, что это хорошая идея. Мы могли бы быстро начать всё с чистого листа...

— Это не идея, женщина. Это факт. Пойдём к врачу и подтвердим это. — Он не ответил на мой другой комментарий.

— Мы должны пригласить одного из них сюда. Не афишируя.

— Чем скорее все узнают...

— Мы не обязаны оставлять его, Ром. — При этих словах моё сердце заколотилось, а внутри всё сжалось. Я казалась сдутой, как воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух. — Мы были недостаточно осторожны, но теперь мы можем это сделать.

— Когда мы когда-нибудь боялись?

— Это разрушит всё.

— Я готов к ядерному взрыву, если ты готова, детка. — Мужчина улыбался одной из самых широких улыбок, которые я когда-либо видела у него.

— Это не решает ни одной из наших проблем. Это только усугубляет их, — сказала я, повысив голос из-за того, что он не придал этому большого значения. — Я не могу ставить тебя на первое место, а ты не можешь ставить меня на первое место. Это всегда было только ради семьи. Нечестно втягивать в это ребёнка.

— Этот ребёнок станет частью наших семей.

— Это не имеет никакого смысла! — всплеснула руками я.

Ром вздохнул и провёл руками по своей густой шевелюре.

— Шаг за шагом, Каталина. Шаг за шагом.

Ром

Пока Кэти принимала душ, я позвонил чёртовому доктору, семье и Стоунвудам.

Мне было наплевать на Братву. Они могли подождать.

— Что ты только что сказал? — прошептал Бастиан, когда я сообщил ему новость.

— Ты услышал меня с первого раза.

— Клянусь Богом, мой отец убил бы вас обоих в этот момент.

— Или только меня, и объявил, что у вас с Кэти будет ребёнок.

— Неплохая идея, — задумчиво произнёс Бастиан.

— Не беси меня сейчас, — предупредил я.

— Не бесить тебя? — повысил голос Бастиан. — Если бы кто-то другой сказал мне это, он был бы мёртв.

— Я бы сам оторвал ему башку, — согласился я.

Бастиан вздохнул, а потом начал смеяться.

— Похоже, нам удалось объединить семьи без формальностей.

— Если она оставит ребёнка.

— Конечно, она оставит ребёнка, — презрительно фыркнул он.