Мы все наблюдали за ней, как группа потерявшихся мальчиков. Никто не задавал вопросов о том, зачем она кружит вокруг. Мы ждали, затаив дыхание.

Наконец, после трёх полных кругов, Каталина остановилась посередине стола, подняла маленькую ножку и встала на стул, а затем на стол. Каталина дошла до середины стола и встала. Уперев руки в бока, она посмотрела на всех нас сверху вниз.

— Я в центре внимания и являюсь темой разговора, так что я могу буквально поставить себя туда.

— Господи Иисусе, — проворчал Джекс и дважды постучал по столу, прежде чем продолжить. — Тебе обязательно быть такой нелепой, Кэти?

— Иди на хрен, Джекс. Знаешь, какой сумбур был в голове у Брей, когда она была беременна? Она постоянно звонила мне с самой безумной фигнёй, и я была рядом с ней в каждом случае. Ты думаешь, у меня не будет таких же тревог, если я действительно беременна и решу оставить ребёнка? У меня будут... у меня будут такие же тревоги, и, что ещё хуже, я разберусь с ними, имея дело с кучкой ублюдков, которые ни черта не доверяют тому, что я делаю.

— Я здесь, чтобы сделать всё, что ты захочешь. И я знаю, через что пришлось пройти Брей. Гормоны, беременность, роды. — Джекс содрогнулся, как будто это были ночные кошмары. — Брей справилась с этим с достоинством.

— Именно, — согласилась Кэти и указала на себя. — Ты думаешь, я справлюсь с этим с достоинством?

Джекс так долго оглядывал её с головы до ног, что у меня вырвался рык.

— Не тупи, — бросил Джекс в мою сторону. Затем сказал Кэти: — Я давно тебя знаю, Кэти. Ты не сможешь сделать это с достоинством. Но ты сделаешь это.

— Этого недостаточно.

Я оборвал этот разговор.

— Ты сделаешь это с яростью и местью, Клео. Но, прежде всего, ты сделаешь это с любовью.

— Иван не согласится. — Кэти повернулась к Бастиану, сидевшему во главе стола, и присела перед ним на корточки. — Братва не хочет, чтобы в их роду текла итальянская кровь, Баст. Мы могли бы легко с этим покончить.

— Это то, чего ты хочешь? — спросил он.

— Я хочу привести её в этот мир, под защитой всех вас. Если я не могу защитить её, то не хочу её.

— Защитить её от меня?

Мы все услышали заминку в его голосе, громко и ясно. Бастиан заботился о Каталине, любил её так, что я не думал, что мы когда-нибудь сможем от него избавиться.

— Ты жила в моём доме, Каталина. Я бы боролся за тебя, женился бы на тебе. Ты думаешь, я действительно способен причинить тебе боль?

Взгляды всех присутствующих метались между мной и Бастианом. Я наблюдал, как Кэти присела на край стола и свесила ноги по обе стороны от Бастиана.

Она повернулась ко мне.

— Монстр, тормози, — прошептала она, и я понял, что она собирается сделать что-то, что приведёт меня в бешенство. Затем Кэти повернулась к Бастиану и схватила его за руку.

Она поднесла его руку к своему животу и тихо сказала присутствующим:

— Кто-нибудь, позвоните врачу. Я хочу, чтобы вы все услышали её сердцебиение.

Кейд сразу же встал и набрал номер. Я не шевелился. Я уставился на них двоих. Они были связаны как семья, и Бастиан смотрел на Каталину как на возлюбленную.

Она дразнила свирепое животное. Я не контролировал его. Я не мог. Ревность во мне сделала это.

Кэти

— Тормози, Ром, — повторила я, на этот раз называя его по имени, не оборачиваясь к нему. — Это касается только меня и Бастиана.

— Между тобой и другим мужчиной ничего не может быть.

Я покачала головой, тёмные глаза Бастиана смотрели в мои, поглощая меня мрачным лабиринтом силы.

Он прижал пальцы к моему животу, один за другим, как будто наигрывал медленную мелодию на пианино.

— Между королём и королевой всегда что-то будет, Ром, — пробормотал Бастиан.

Так близко, когда я чувствовала запах его лосьона после бритья, когда чувствовала его кожу на своей, когда могла схватить его за горло, если бы захотела, я доверяла ему. Доверяла всему в этом человеке, потому что была свидетелем его становления.

— Марио гордился бы нами, не так ли? — спросила я.

— Он бы гордился тобой. Насчёт меня не знаю, — покачал головой Бастиан, и его дыхание коснулось моих губ.

Я наклонилась ещё дальше вперёд и скользнула рукой к «Глоку» у него за поясом.

— Полагаю, этот пистолет заряжен?

— Всегда, — кивнул Бастиан, когда я взяла его в руки.

— Ты доверяешь мне? — прошептала я, позволяя вопросу сорваться с моих губ.

Бастиан даже не взглянул на пистолет. Он продолжал играть эту песню, какая бы она ни была, на моём животе. Тишина, в которой она звучала, и тот факт, что я была единственной, кто знал, что он играл её для моей дочери или для меня, что-то со мной сделало.

— Я всегда буду доверять тебе, Каталина. Мы все доверяем тебе. Даже если не должны.