— Но ты думал убить меня? — спросила я, потому что он наверняка думал. Я не стала врагом без того, чтобы Бастиан не подумал о том, как легко было бы покончить со мной.

— Я был создан для того, чтобы думать о том, чтобы покончить с жизнью каждого.

— Ты покончил с жизнью своего отца, — заметила я. — Одним кивком головы позволил этому случиться.

— Он нанёс вред нам. Нанёс вред тебе.

— Что, если я поступлю также?

Бастиан покачал головой, и прекратил настукивать песню. Он скользнул обеими руками по моим бёдрам и, вместо того чтобы притянуть к себе, оттолкнул назад и взглянул на Рома.

— Ты не сделаешь этого, потому что любишь его, привязана к нему, носишь его ребёнка. Ты не сделаешь этого, потому что ты — часть семьи. Теперь в тебе течёт наша кровь. Моя кровь — твоя кровь.

— Неужели кровь — это всё, что имеет значение?

Я отодвинула от него ноги, поджала их под себя и снова встала. Я шла по столу, как по подиуму; взвешивала каждый шаг, не торопясь.

— Союзы больше не могут основываться только на крови. Это не то, что связывает нас всех. Если тебе важна только кровь, только происхождение, то лучше застрели меня сейчас. Лучше кто-нибудь из вас лишит меня жизни. Я здесь, предлагаю себя именно по этой причине.

— Ты на хрен издеваешься надо мной, женщина? — взбесился наконец Ром. Он слишком долго сдерживался, и голос, вырвавшийся у него, был злобным. — Я сам тебя убью.

Я положила руку на бедро, а затем села на стол, скрестив ноги и разглядывая свои ногти, просто чтобы подлить масла в огонь.

— Правда?

— Тащи сюда свою задницу. — В его глазах горел злой, тёмный огонь, как будто весь свет погас, и он был готов сжечь свет всех остальных.

Я улыбнулась дьяволу, который овладел им. Ром защищал то, что принадлежало ему. Ему не нравилось, когда я угрожала его собственности, даже если этой собственностью была я.

— Монстр, ты же знаешь, что я не слушаюсь...

Ром резко встал и перегнулся через стол. Его огромный рост и сильные руки не оставляли мне ни единого шанса. Он обнял меня за талию и потащил через стол из красного дерева. Я скользнула прямо к нему на колени, где он перевернул меня и положил руку мне на живот.

— Мне похрен, что ты не слушаешься. — Ром уставился на меня, как на ненормальную. — Все, убирайтесь вон. Мне нужно преподать урок моей безумной подружке.

Джетт усмехнулся, а Данте откровенно рассмеялся, но все двинулись к выходу из комнаты.

Когда они вышли, я, прищурившись, посмотрела на мужчину, которого я любила.

— Подружке?

— Как, чёрт возьми, ещё это можно назвать? Ты моя, — проревел он.

— А что, если я не хочу оставаться с тобой наедине?

— Хреново. Думаешь, я хочу остаться с тобой наедине после того, что ты только что выкинула? — Ром прошипел эти слова, и они были полны гнева.

— Я должна убедиться, — объяснила я. Потом развернулась, чтобы, оседлав его, посмотреть ему прямо в глаза.

— Ты не можешь убедиться ценой своей жизни, Каталина. — Ром произнёс эти слова так, как будто моя жизнь действительно была бесценна. — Бастиан…

— Бастиан — прежде всего и всегда наш союзник.

Я провела пальцем по его подбородку, проследила его сильную линию и задумалась, ломали ли ему когда-нибудь челюсть.

— Ни один мужчина не захочет идти против нас с тобой, Ром. Особенно Бастиан. Он видел всё, что ты делал, и по натуре он командный игрок.

— Он может делать всё, что ему вздумается, женщина. Бастиан не обязан быть дружелюбным с другими, если не хочет.

— Но он это делает. И всегда будет делать. Бастиан думает, что так мир становится лучше.

Ром прислонился лбом к моему и вздохнул. Я почувствовала, как расслабились его мышцы, и положила руки ему на плечи.

— Я хочу убить тебя на хрен за то, что ты предложила себя. Ты больше не принадлежишь себе. Ты принадлежишь мне.

Ром схватил меня за задницу и прижал моё тело к своему члену. Я почувствовала напряжение даже сквозь одежду.

— Боже, Ром, — прошептала я. — Мы же ничего не делаем.

— Разве нет? — Ром улыбнулся, но как-то лениво, расслабленно, как будто обладал всей властью в комнате, во всём мире. — Тогда почему твоя киска так близко к члену, который трахает её, заставляя подчиняться?

Я начала отодвигаться, но Ром впился пальцами в мои ягодицы. Он опустил голову, чтобы провести языком по моей ключице. Я тут же застонала, мои нервы были на пределе.

— Она стонет, как грёбаная шлюха, но говорит «нет», как динамщица. — В его глазах был дьявол.

Безумство.

Ром был в ярости, в бешенстве. Он хотел преподать мне урок. Внутри у меня всё сжалось, потому что знала, что это неправильно, но я принадлежала тёмным сторонам нашей тьмы. Я процветала в них. Я знала, что нам следует покончить с долбанными лидерами этого проклятого мира за этими дверями.

Но я была в секс-клубе.

Его секс-клубе.