Я зажмурилась и вцепилась в его рубашку. Кейд и Данте внезапно тоже оказались у меня за спиной, обхватив меня руками, крепко прижимая к себе.

— Не проси нас больше не следить за тобой. Наблюдать издалека было чертовски больно, — ворчал Данте.

— Ты не можешь следить за братвой. Я теперь другой породы. — Я ткнула в него пальцем и рассмеялась сквозь сопение.

— Всё, что мы делаем, — это следим за братвой, — пошутил Кейд, но в его словах была правда. — Я буду следить за тобой больше, чем когда-либо прежде, женщина. Просто подожди.

Мы все рассмеялись, а потом Ром прервал наш момент.

— Я рад, что вы все так радуетесь, но у нас есть враги, с которыми нужно заключать союзы. Обнимаясь, мы этого не сделаем. Иван был для нас занозой в заднице очень долгое время.

— Дай нам передохнуть. — Данте закатил глаза, отстраняясь от групповых объятий. Мы последовали его примеру и тоже закатили глаза в сторону Рома.

— Я напишу тебе, Баст, — сказала я.

— Надеюсь, что ты это сделаешь. У нас всё получится, да?

— Это всё, на что я могу сейчас надеяться, — пожала плечами и направилась обратно к внедорожнику, который должен был считаться моим.

Внезапно мир, о существовании которого я даже не подозревала, стал моим собственным.

Я не знала, как быть счастливой, грустной и испуганной одновременно. На меня нахлынуло эмоций больше, чем когда-либо прежде. Нужно было только найти способ не утонуть во всех них.

Кэти

Я не разговаривала ни с кем из них ещё неделю. Тесно сотрудничала с Иваном. Мы нашли пентхаус, в котором я могла поселиться. Он уже представил меня тем людям в братве, которые должны были знать, кто я такая.

Никто из них не встретил меня радушно.

Они разглядывали меня с ног до головы, как кусок мяса. Все, кроме Максима, который помог мне в ту первую ночь, когда Дмитрий держал меня в заложниках.

Единственное, что придавало мне значимости, — это то, что я убила своего дядю. Братва уважала такое, как будто выживал сильнейший, словно я внезапно стала сильнее, чем казалась.

Прошла всего неделя, и мы все стояли на похоронах Марио, одетые в чёрное, в черных тачках. Даже полицейские, пришедшие на похороны, были одеты в чёрное вместо формы.

Начальник полиции пожал руки Бастиану, затем Рому, Кейду и Данте. Стоунвуды тоже пожали руки. Они были лидерами этого города, людьми, которые дёргали за все ниточки.

Тем не менее, женщины среди них выделялись. Каждый из Стоунвудов был женат или был связан с женщинами, которые были ему дороги. Джетт держал Вик за руку, словно она была его спасательным кругом, а Джекс не сводил глаз с Брей.

Мне стало интересно, будет ли Ром когда-нибудь так смотреть на меня, или в прошлом это уже было, а я просто не замечала этого.

Церемония проходила на кладбище, где Марио хотел быть похороненным. Он купил участок рядом с матерью и отцом.

Священник произнёс все нужные слова, восхваляя стремление Марио всегда поступать правильно по отношению к городу. Он упомянул, что тот был бизнесменом, но не стал уточнять, каким именно. Все присутствующие знали, но не говорили. Мы стали завесой секретов, которые не очень хорошо скрывались, потому что в этом не было необходимости. Наша семья теперь работала на виду, громко, гордо и властно.

Священник упомянул о любви Марио к своей семье, к своим мальчикам и тем, кого он взял под своё крыло. Ром был не просто сыном его брата, но тем, на кого он смотрел как на своего собственного сына. Ром был тем, кто убил его.

Была ли это смерть для меня или для семьи?

В этот момент границы были настолько размыты и перепутаны, что я не знала.

Мы все перекрестились, а затем священник попросил произнести последние слова. Никто не произнёс ни слова.

Ни Бастиан. Ни Кейд. Никто.

Я шагнула вперёд. Мне не нужно было говорить Марио добрые слова, но каждый человек заслуживает любви после своей смерти.

— Марио знал, как и все мы, что его кровь — это наша кровь. С его смертью умерла часть каждого из нас, — вздохнула я. — Давайте помолимся.

Священник приподнял бровь, глядя на меня, прежде чем склонить голову вместе со всеми.

Кроме Рома. Его тяжёлый, мрачный взгляд встретился с моим. Моё сердце сжалось от печали, которую я уловила в его глазах. Тяжёлое бремя монстра и друга, которому пришлось лишить жизни того, кто был ему дорог.

Его сильная линия подбородка напряглась, когда я сжала губы, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Мы безнадёжно усложнили ситуацию, но моё тело всё ещё хотело подбежать к нему, почувствовать прикосновение его кожи к своей, найти способ быть с ним, несмотря на то, что я принадлежала к братве.

Я прочистила горло и отвела взгляд от него, чтобы посмотреть на гроб.