— Ты убил нашего отца, — закричала она в агонии и подняла руки, на которых была кровь главаря мафии.

— Он нам больше не был нужен. — Я скрестил руки на груди, потому что иначе пошёл бы к ней. Попытался бы успокоить её, обнять, пока она боролась бы со мной, чтобы вспомнить, что любит меня.

Но ярость во мне всё ещё бушевала, и чудовище не утихомирилось. Я хотел больше крови. Хотел больше мести. Я слышал её крики, видел её боль и понимал, что причиной всему была эта жизнь, включая меня.

Я не мог больше подвергать её такому.

Я не мог пойти к ней.

Я должен был отпустить Каталину.

— Тебе нужно уйти из этой жизни, — сказал я.

Рыдания сотрясали её тело, когда Каталина подняла лицо Марио, а затем прижала его к своей груди, чтобы обнять в последний раз. Никто не подошёл к ним. Мы позволили ей почувствовать боль за всех нас. Марио был одним из нас, и она оплакивала его таким образом.

Когда прошло достаточно времени, когда крики Каталины стихли, она усадила его обратно на стул и повернулась к Данте.

— Приведи лучших, чтобы они привели его в порядок и устроили ему похороны, которые он заслужил.

Затем Каталина повернулась, чтобы посмотреть на здание, вытирая кровь о свою чистую белую майку, окрашивая её грязной, потерянной жизнью.

— Я всегда думала, что научусь любить это место. И всё же, когда я ступаю сюда, мне хочется сжечь его дотла каждый раз.

— Это не место для счастья, — попытался успокоить я.

— Это место смерти, и от него разит. Это место неуместного гнева и осуждения, — покачала головой и рассмеялась Каталина. — Я так долго хотела сидеть рядом с вами и делать эти призывы. Ради чего? За кровь на моих руках и отсутствие награды? Без истинной собственности или власти?

— Кэти, нам нужно...

— Нам ничего не нужно! — Кэти взмахнула рукой в воздухе и посмотрела на меня с ненавистью в глазах. — Я возглавила братву. Дмитрия больше нет. Теперь это моё.

Что-то твёрдое и холодное проделало дыру у меня в животе.

— Нет, — сказал я так тихо, что, возможно, она не услышала. — Где же они тогда, а?

— Твои стражники не дают им пройти. Я пока разрешаю.

— Каталина, — прошептал я. — Ты не должна ничего здесь разрешать. Ты не можешь этого сделать. Братва, они не такие, как мы.

— Я могу и сделаю. — Её голос звучал всё громче и громче. — Я намерена править, а не уходить, — продолжала Каталина.

— О чём ты, мать твою, думаешь? — взревел я, и теперь мой голос соответствовал голосу Каталины. К тому времени начали подходить мужчины.

Бастиан схватил её за руку.

— Нам нужно поговорить, Каталина.

Она покачала головой и вытянула перед собой окровавленные руки. Каталина посмотрела на меня и кивнула, глядя прямо в глаза.

— Да, это так. Мне нужно заключить с тобой союз ради моей братвы. Я надеюсь защитить их от таких монстров, как он.

Я бросился к Кэти быстрее, чем Бастиан успел оттащить её, и перебросил через плечо. Данте шагнул вперёд, когда она зарычала мне в спину, но звук, вырвавшийся из глубины моей груди, остановил его. Я повернулся к ним лицом, Каталина сопротивлялась, и я вытащил из-за спины пистолет и направил его на них всех. Все мужчины подняли руки. Когда бы я ни стрелял, не промахивался. Это знали все.

— Не подходите к ней. Это наш бой друг с другом. Я истекаю кровью, она истекает кровью. Отвалите на хрен.

Каталина осыпала непристойностями каждого из нас, пока я нёс её через всю комнату к чёрному ходу, через который мы так давно вместе входили. Когда распахнул дверь, справа от неё стояла та самая мусорная корзина.

На этот раз я хотел, чтобы именно меня стошнило в неё.

Когда я зашёл в ванную и опустил Каталину на пол, она попыталась наступить мне на ногу.

— Я не хочу снова быть здесь с тобой! И вообще не хочу иметь с тобой ничего общего! — Каталина кричала на меня так громко, должно быть, хотела, чтобы все услышали.

— То же самое. Думаешь, я хотел иметь с тобой что-то общее с тех пор, как впервые встретил тебя?

— Это ты оставил свой чёртов абонентский ящик, а не я.

— Тебе нужен был кто-то, — объяснил я.

— Только не ты. Ты не умеешь любить. Ты убил своего отца и Марио. Если ты не можешь любить их, то кого, чёрт возьми, можешь любить? — Каталина наносила удары ниже, чем когда-либо прежде, но боль в её глазах была, и она была почти осязаемой. Я видел, как наша связь возобновилась, разгораясь в её гневе ярче, чем когда-либо прежде.

— Ты! — закричал я. Или монстр закричал. Или кричала моя душа. Я уже не знал, кто именно. Она разорвала меня на части. — Ты ушла, и я рассыпался. Неужели ты этого не понимаешь?