— Сказать? Думаешь, мне нужно тебе что-то сказать? — Ром облокотился на лимузин и скользнул своими чёрными, зловещими глазами по моему телу, сначала вверх, а затем вниз. Он не торопился, как будто самые могущественные люди в стране могли подождать. — Мне не нужно ничего говорить.

— Что ж, тогда... — Я повернулась к нему спиной, но Ром развернул меня к себе и притянул к себе так, что я прижалась грудью к его груди.

Он наклонился так, что его подбородок щекотал мне мочку уха.

— Словами не исправить того, что уже сделано, Каталина. Я много дней страдал без тебя. Я не пробовал твой рот на вкус, не владел твоей киской и не проводил рукой по твоей коже. И я говорю это самым приятным способом, который только знаю, потому что это всё моё. Ты забрала мой рот, мою киску и мою чёртову кожу. Ты, блядь, моя, и я хочу тебя вернуть. Пусть даже на секунду в том лимузине.

— Я не могу вернуться к тебе. Ты бросил меня, когда...

— Хватит, — Ром хлопнул рукой по крыше машины и медленно выдохнул. — Залезай. Сейчас же. Не заставляй меня запихивать тебя.

— Ты бы не смог, даже если бы попытался, — бросила я, но прошла мимо него, чтобы забраться внутрь. Мне не хотелось устраивать сцену, не сейчас, когда все люди на похоронах всё ещё наблюдали за происходящим.

Он захлопнул за мной дверцу, затем наклонил свою копну красивых тёмных волос к моему окну и одними губами поблагодарил меня.

Почему моё сердце сжалось от этого маленького жеста, когда оно должно было биться в ярости от того, что он мной командует?

Я сразу поняла, что не справлюсь с этой поездкой. Потому что скучала по нему. Мне не хватало его команд, его взгляда на меня, мимолётных проблесков джентльмена под зверем, которые он мне давал.

Я просто скучала по нему.

Глубоко вздохнула и сосредоточилась на том, чего, как я знала, больше не могло быть. Теперь мы были врагами. Именно из-за него мы все сегодня хоронили Марио.

Он заслуживал моего ада, а не моей тоски по нему.

— Веди машину, пока я не скажу остановиться, — объявил Ром мужчине на переднем сиденье и нажал кнопку перегородки. Я молча наблюдала, как она поднимается, а затем повернулась к мужчине, которого желала больше всего на свете.

Весь этот день шёл не по плану. Я полностью потеряла контроль над собой, хотя всё, чего хотела, — это сохранить его. Сейчас я сидела с мужчиной, с которым потеряла себя, и почувствовала, что у меня поднимается давление.

— Зачем продолжать гонять, Ром? На данный момент всё это не имеет никакого значения.

— Мы могли бы изменить это, если бы ты перестала злиться на меня. Почему бы тебе не проявить ко мне ту же доброту, которую ты проявила к Марио после его смерти?

Я закатила глаза.

— Ты не умираешь.

Он взъерошил волосы, а затем уставился в окно, прежде чем пробормотать:

— А мог бы, судя по тому, как я себя чувствую без тебя.

Его голос стал таким тихим, что я почти не слышала боли в его словах. Этого было достаточно, чтобы напомнить мне, что моё сердце вовсе не ожесточилось по отношению к Рому. Напротив, оно тянулось к нему, хотело его, тосковало по нему. Мне хотелось перепрыгнуть через своё сиденье и снова прикоснуться к нему. И я почти уговорила себя на это.

Но я бы вернулась к тому, кем была тогда. Или даже хуже. Потому что теперь у меня за спиной была братва.

— Ты говоришь это так, как будто готов умереть за меня, как будто любишь меня.

— Потому что люблю. — Его голос прозвучал в машине громким и злобным эхом. Ром произнёс это, исходя из боли, которая была глубоко внутри него. Это было не заявление о красоте, а заявление о мучениях.

— И ты говоришь мне об этом на заднем сиденье лимузина? — прошептала я, пытаясь удержать тот факт, что должна быть зла, но мои глаза наполнились слезами, которые я не хотела, чтобы он видел.

— Да, потому что ты не даёшь мне другого способа сказать.

Ром раскусил моё притворство, и из его уст вырвалась целая вереница ругательств, прежде чем он скользнул ко мне через сиденье.

— Не плачь, Каталина. Я здесь не для того, чтобы заставить тебя плакать. Я здесь для того, чтобы ты поняла, что мы не можем расстаться. Ты знаешь, что не можем. У нас ничего не получится.

— Почему? — пробурчала я, откидывая голову на руку, которой он обнимал меня за плечи. Я закрыла глаза и вытерла с них влагу, чтобы попытаться расслабиться, ощутить его присутствие и снова побыть наедине с ним.

Иван, возможно, был прав. Возможно, это был наш последний момент.

Я не хотела тратить его на ссоры.

— Любишь ли ты Бастиана настолько, чтобы навсегда взять его руку вместо моей, потому что об этом тебя попросят?

— Это не самое худшее.

— Это совсем не так.

— Осмелюсь спросить, почему бы и нет?

Ром притянул меня так близко, что его губы оказались у моего уха, а затем он сделал то, что умел делать лучше всего.