Подношу нож к ее лицу.

— Что ты, блядь, ты только что сказала? — Меня трясет от ярости. Если она лжет...

— Эштин... — Она пытается перевести дыхание. — Я знаю, где она.

Сжимаю сильнее, не веря ей, и она бьется в конвульсиях.

— Чушь собачья, — выплевываю я, вдавливая кончик ножа глубже в ее лицо, разрезая кожу.

Ее кожа синеет, а губы белеют, тело обмякает, и борьба ослабевает.

К моей руке прикасается чья-то рука, и я перевожу взгляд на Тайсона, стоящего рядом.

— Я хочу, чтобы она умерла, но на случай, если она знает что-то полезное, ей пока лучше жить.

Отпускаю ее шею и убираю нож, отступая назад. Она переворачивается на бок и рвано втягивает воздух.

— Если ты лжешь...

— Я не лгу, — плачет она, задыхаясь от рыданий. — Клянусь.

Мое сердце колотится в груди. Четыре года я гадал, где, черт возьми, может быть Эштин. С кем она. Увижу ли ее когда-нибудь снова.

Теперь у меня есть шанс.

Всхлипывания женщины возвращают меня к этому воспоминанию. Это было всего несколько недель назад. Мы позволили ей сидеть, обнаженной и прикованной в своей камере, пока Тайсон получал ответы, которых он заслуживал.

Честно говоря, я не был уверен, что хочу знать, где находится Эштин. Я так долго ждал ее. Бывало, надеялся, что она вернется сама. Что она так сильно по мне соскучится, что не сможет без меня. Но теперь, когда ответы так близки...?

В голове крутится множество вариантов. Жива ли она вообще? Если да, то как ей удалось так долго продержаться одной? Есть ли у нее кто-то? Есть ли у нее дети? Готов ли я отнять у нее хоть что-то из этого?

Абсолютно, блядь, да. Я притащу ее сюда с пинками и криками, лишу всего, чего она добилась вдали от меня. Раздену догола и напомню, кто, блядь, ею владеет.

— Вот, держи. — Кэштон протягивает мне клеймо.

Кручу рукоятку в руке, пока крики женщины становятся все громче. Опускаю его к ее ноге, просто держу над кожей, давая ей почувствовать жар, но пока не обжигая ее, и она дрожит в оковах. Поднимаю вверх по ее телу и провожу по смирительной рубашке, а затем держу над ее лицом.

Она трусит, пытаясь посмотреть в сторону, но ремешок на ее шее слишком туго затянут для такого движения. Пальцами свободной руки впиваюсь в кожаный ремешок кляпа и ее щеку, выдергивая резину изо рта, и ее рыдания тут же заполняют комнату.

— Пожалуйста...

Хватаю ее за подбородок, сжимаю его так сильно, что она хнычет, и откидываю ее голову назад. Она быстро моргает, а по ее грязному лицу катятся свежие слезы. Держу клеймо 666 прямо над ее левой щекой, произнося:

— Где моя жена, Уитни?

Эштин

Сижу в гримерке стриптиз-клуба. Сегодня особенно многолюдно для четверга, потому что это тематический вечер масок. Все, даже клиенты, приходят в масках. Некоторые даже в костюмах.

Загорается мой мобильный, лежащий на стойке передо мной, я поднимаю его и вижу, что это входящий звонок от LADY BOSS.

— Алло? — Сажусь обратно в кресло.

— Просьба. — Женщина на другом конце провода приветствует меня.

— Давай.

— Моника позвонила сегодня вечером. У неё грипп. Мэгги заменит ее, но завтра она не сможет...

— Я возьму. — Говорю я прямо, даже не дав ей закончить предложение поработать завтра вечером.

— Отлично. Большое спасибо, девочка.

— В любое время, — говорю я ей, и она это знает. Она изменила мою жизнь к лучшему. Когда я думала, что никто не рискнет взять женщину, которая находится в бегах, она это сделала. Она не знает, от чего я бегу. Никогда не спрашивала. Когда я попыталась объяснить, она сказала, что ей это не нужно. То, что я хочу начать все сначала, — все, что ей нужно было знать. Что-то подсказывает мне, что она поступила точно так же.

— Черт, женщина. Ты сегодня папочкина дочка? — спрашивает Дестени, проходя мимо меня.

Блокирую свой телефон и откладываю его, глядя на нее в зеркало, когда она встает за моим креслом. Я накрасилась как Харли Квинн.

Улыбаюсь накрашенными губами, и говорю:

— Я буду такой, какой захочет папочка. — Клише, знаю. Но это весело — наряжаться каждый вечер недели. Я могу быть кем-то другим. Это помогает мне забыть о том, кем я была когда-то. С тех пор как я сбежала из «Карнажа», я ношу маску, которую никогда не смогу снять. Временами это трудно.

Нагнувшись, хватаю один из чулков в сеточку и натягиваю его на свеже загорелую ногу, не порвав, затем натягиваю второй. Надеваю красные шестидюймовые туфли на каблуках. Взяв с прилавка ошейник, смотрю на Черри.

— Эй, ты не могла бы надеть это на меня, пожалуйста? — Спрашиваю ее.

— Конечно. — Она встает, подходит ко мне, и я беру свои темные волосы в одну руку, а она стоит сзади, застегивая ошейник. — Чувствуешь себя хорошо? — спрашивает она, натягивая его, чтобы мне было достаточно свободно дышать.