Мой взгляд возвращается к женщине, и я вижу, что метка выглядывает из-под слишком большого капюшона, который закрывает её голову и верхнюю часть спины. Я приподнимаю плотную ткань ровно настолько, чтобы увидеть клеймо Лордов — круг с тремя параллельными линиями в центре. Странно, зачем ей это? Такое бывает только у Лордов. Если только она не принадлежала Лорду, и он не заклеймил её. Это ещё одна их особенность — они любят отмечать то, что принадлежит им. Вырезают ли они это на своих женщинах или татуируют, всё равно. Ты его шлюха на всю жизнь, даже если он решит передать тебя своим друзьям. Ты всегда вернёшься к тому, кто тобой владеет.

Прочистив горло, я громко заявляю:

— Я вижу его.

Я и так здесь в меньшинстве. Если хочешь быть замеченным — нужно быть услышанным.

Говори громче, дорогая. Никто не услышит шепота. Так говорил мне мой отец.

Маска внизу кивает.

— Либо отрежь его, либо сделай себе такое же в том же месте.

Мои глаза расширяются, а она начинает ерзать на стуле.

— У тебя пять минут, — Лорд занимает своё место на первой скамье.

Мои ладони мгновенно становятся влажными, а колени начинают дрожать. Я пытаюсь отдышаться и не выглядеть слабой перед всеми этими Лордами. Если я проявлю слабость, то буду следующей, кого разденут догола и привяжут к стулу.

Либо ты, либо они. Я отказываюсь, чтобы это произошло со мной.

Я вытираю руки о джинсы и хватаюсь за нож. Несмотря на то, что он маленький, кажется довольно тяжелым в моей руке. Она кричит и трясет стул, но он прикручен так, что она не сможет его перевернуть.

Схватив за капюшон, я наклоняю её голову вперед, и она сопротивляется, пытаясь выпрямить шею, зная, что я собираюсь сделать.

Не раздумывая, я прижимаю кончик ножа и начинаю срезать клеймо с её кожи, не обращая внимания на её рыдания, пока кровь покрывает мои руки.

Это сложнее, чем кажется. Или же они специально затупили лезвие. Я разрезаю слишком глубоко, чувствуя кость, и как только мне удается подцепить кожу, я срезаю всё остальное так быстро, как только могу.

Я подхожу к краю балкона и бросаю окровавленную кожу вниз, на первый этаж. Она падает к ногам Лорда, и его маска смотрит на неё сверху вниз, прежде чем снова поднять взгляд на меня.

— Теперь убей её.

От его слов внутри меня всё переворачивается. Почему они не позволили мне убить её сразу? Зачем заставлять её страдать? Они хотят заставить страдать меня. Это она истекает кровью, но они хотят, чтобы я жила с осознанием того, что я кого-то убила.

Они подставляют — и так подчиняют тебя. Она облажалась и должна заплатить за свои грехи. С другой стороны, мне придется жить с её кровью на руках, пока однажды они не прикажут кому-нибудь другому убить меня.

Я снова поворачиваюсь к женщине в капюшоне и слышу, как она задыхается из-за кляпа. Она сильно потеет и дрожит. Кровь стекает по её костлявым плечам, маленькой груди и анорексичному животу. В нашем мире нам всегда говорят, что мы должны выглядеть как их идеальная версия.

Из нас готовят шлюх, но мы никогда не становимся ими по доброй воле. Мужчины дают нам крохи, и ожидают, что мы сможем выжить. Они учат нас быть благодарными за самый минимум.

Как может женщина процветать, если её держат в тени и никогда не поливают? Чего эти дамы не понимают, так это того, что у нас есть только мы сами. И полагаться я могу только на себя.

Возвращаясь к ней, я снова бросаю взгляд на тележку и обнаруживаю пистолет, лежащий в нижней корзине.

Я поднимаю его. Это будет быстро. Я собираюсь передёрнуть затвор, но это оказывается сложнее, чем я думала. У моего отца было оружие. Чёрт, он всегда держал его при себе. Я выросла среди них, и он брал меня с собой пострелять. Но я никогда раньше не брала в руки пистолет и не целилась в человека. Сделав глубокий вдох, я передёргиваю его и вижу, что в нём уже есть патрон. Захожу ей за спину и поворачиваюсь лицом к своей аудитории внизу. Приставив дуло к её затылку, я не спускаю глаз с дрожащего тела и нажимаю на курок, зная, что они наблюдают за мной.

Звук выстрела эхом разносится по большому собору, когда она склоняет голову, и я чувствую, как моя душа покидает тело. Она мертва, как и частичка меня самой. У меня больше нет души. Я только что обменяла её непонятно на что. И в глубине души я знаю, что оно того не стоило.

Пытаясь отдышаться, я направляюсь к лестнице, чтобы уйти, но останавливаюсь, наблюдая, как Лорд, отдававший мне приказы, встаёт, а за ним и тот, кто сидит рядом с ним, а затем и все остальные.

Я делаю шаг назад, теперь мои ноги дрожат по другой причине. Я перевожу взгляд на мёртвую женщину на стуле — она не была в панике. Она вся в крови, но это скорее от удаления клейма, чем от выстрела в голову. Пуля прошла навылет. Теперь, когда её голова повисла, с капюшона на пол стекает ещё одна тонкая струйка крови.

Я повторяю себе, что они идут за ней. Чтобы похоронить её тело на кладбище за собором, где похоронены все члены общества Лордов, нарушившие свою клятву. Но внутренний голос говорит, что я облажалась, и они идут за мной.

Трое Лордов разделяются. Первый поднимается по лестнице справа, а двое других — по лестнице слева. Они медленно идут на балкон, и я кладу пистолет на тележку, чтобы они не подумали, что я собираюсь в них стрелять.

Двое, которые слева, добираются до балкона первыми. Они оба встают позади меня.