Во взгляде у него мелькнуло безрассудство, будто решил немного подурачиться, и он прошел к краю купели. Опершись руками о камень, он слегка приподнялся и уселся на край. По телу у него стекала вода, подчеркивая каждую линию мускулов на его твердом теле. Он раздвинул ноги, продемонстрировав свой торчащий к небу член.

– Мне хочется к тебе в рот, мин астерен, – сказал он.

Что-то в его позе напомнило мне о наскальной резьбе неподалеку, о человеческих женщинах, которые много веков назад точно так же ласкали его член в этом самом месте.

Но сейчас у него на лице не было отчужденности, изображенной на той картине. Когда я направилась к нему, у меня в венах вскипела ревность. Он ухмыльнулся, как будто знал это наверняка, и, вероятно, понял, что мое чувство собственничества сделало со мной.

Ему хотелось, чтобы на нас смотрел Холт – смотрел и видел, как я доставляю ему удовольствие. Но он знал, что и я точно так же хочу заявить свои права на него, доказать, что он – мой даже перед зрительной памятью тех людей. Их лица, высеченные в камне, выглядели одинаково и как-то расплывчато, как будто не было смысла в том, чтобы увековечивать их внешность. Их было множество, и они быстро менялись. А бог Мертвых, вероятно, отымел очень многих и навряд ли помнил их имена.

Но я была его парой. Я была той, чье лицо будет запечатлено в летописях, где я буду стоять рядом с ним, буду той, кто будет носить его имя, если нам когда-нибудь удастся закольцевать связь.

Я буду его женой.

Я остановилась между его раздвинутыми ногами, погладила руками его бедра, не отрываясь глядя на него.

– Учитывая то, что я чуть не умерла, мне казалось, что ты продемонстрируешь, как благодарен за то, что видишь меня живой. Не предъявляя никаких требований, – сказала я, и он весело засмеялся.

– Ты так говоришь, будто уже уверена, что у меня нет никаких планов в отношении твоей киски. Поверь, они есть, но я приберегу их на потом, – ответил он, оборвав смех, когда коснулся моей щеки.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе, погрузив его кончик мне в рот.

– Женщина, которую я увидел, не пострадала от того, что с ней сделали. Она пылала злобой, словно мстительная богиня, одержимая идеей уничтожения тех, кто причинил ей зло. Она показала зубки, желая ответить ударом на удар, и теперь мне хочется почувствовать, как эти порочные маленькие губы сомкнутся вокруг моего гребаного члена.

Его большой палец покинул мой рот, рука скользнула к затылку, направляя меня вперед. Я слегка наклонилась, потерлась ртом о его член, вызвав у него сладострастный стон.

– А ты уверен, что я его не откушу? – спросила я, склонив голову набок, когда взялась рукой за основание члена и направила под нужным мне углом.

Мои губы запечатлели единственный поцелуй на головке и улыбнулись, когда он дернулся у меня в руке.

– Уверен, детка. Слишком сильно он тебе нравится, – сказал он со смешком. – Чем быстрее ты возьмешь его в рот и начнешь ласкать, тем быстрее я засуну язык тебе между ног.

Я ухмыльнулась его нетерпению, покачав головой, и лишь потом обхватила головку его члена губами и взяла в рот. Я помнила, что у нас сегодня только один зритель – Охотник, и чувствовала его тяжелый взгляд у себя на лице.

Я открыла рот шире, не сводя глаз с Кэлума, когда он запустил руку в мои мокрые волосы сзади, собрал их в кулак и подтолкнул меня, глубже проникая мне в рот. Я глубоко вдохнула, сглатывая слюну, и впустила его – дальше, глубже в горло. Он застонал, откинув голову назад, а руку у меня на затылке использовал, чтобы направлять и задавать темп, который ему хотелось.

Двигался он быстро, приближая себя к оргазму в тесном пространстве моего рта. Затем внезапно отпустил мою голову, позволив мне ненадолго освободиться и подышать, чтобы ко мне в легкие вернулся воздух. Это было похоже – слишком сильно похоже – на то, как я тонула, задыхаясь без воздуха под водой.

Но тот момент был отмечен страхом и только страхом, а сейчас страх был смешан с желанием – парой, танцующей в вечном вальсе, корни которого, казалось, уходят в глубину времен. Как будто эта комбинация – страха и желания – именно для того и создавалась, чтобы переплетаться, объединяясь, и создавать симфонию внутри меня.

Калдрис наблюдал, как я наклонилась вперед, облизав его от корня до кончика, а затем снова взяла в рот. Сейчас я замедлила темп, облизывая его дразнящими движениями, прижимая язык к его коже и снова убирая.

– Хорошая девочка, – бормотал он сладким голосом, гладя меня по волосам. – Напомни Холту, что у тебя есть только один мужчина, которому ты будешь поклоняться, которого ты будешь обожать и ласкать таким прелестным ротиком.

Я подавила желание взглянуть на Калдриса, чертовски хорошо зная, что он точно так же намерен поклоняться мне. Я вполне могла жить с таким ярлыком, который он присвоил нашему действу, но ровно до тех пор, пока это касалось нас обоих.

Пока он относился ко мне как к богине, которой я никогда не была.