Я перевернула руку, глядя на белую слезинку, образовавшуюся на кончике моего пальца. Знак сиял ярким, как у луны, светом, как если бы мог уловить надежду, которая звенела правдой в ночи, и запечатлеть ее у меня на коже.

– У всякой магии есть цена, – сказала Имельда, взглянув прямо мне в глаза, когда я оторвала взгляд от метки.

– И сколько же это будет стоить? – спросила я, глядя на метку.

– Не узнаешь, пока не заплатишь, – ответила она, протягивая руку, чтобы взять мой палец.

Она взяла за палец и Фэллон и теперь держала два зеркальных изображения рядом, и в этот момент я услышала топот бешеного галопа за спиной.

– Вы будете защищать друг друга. Иногда это будет приносить вам пользу, а иногда придется за это расплачиваться. Но вы будете стоять рядом, плечом к плечу, чтобы встретить то, что грядет, как и должно было быть всегда.

– Но ты же не знаешь, кто или что есть одна из нас, – возразила Фэллон, глядя на меня.

Она почувствовала ко мне то же самое притяжение, что и я к ней, и метка у меня на пальце ничего не изменила. В любом случае, с меткой или без, я бы не смогла бросить ее.

– Не знаю. Зато знаю, что вы обе будете иметь вес в грядущем. Опекуны не поместили бы вас в одно тайное убежище, если бы вы не знали друг друга. А во всем, что они делают, есть логика, даже если кажется, что это идет вразрез с целью их жизни, – сказала она, потрепав меня по щеке. – Брандер сделал то, что счел на тот момент правильным.

– Что вы тут, черт возьми, задумали? – гневно спросил Калдрис, спешиваясь с Азры и вставая между Имельдой и мной.

Он разорвал контакт между ее и моей кожей, взял мой палец в свои руки и провел по новой метке, будто мог срезать ее.

– Мы поклялись вместе противостоять тому, что грядет. Мы будем защищать друг друга, – ответила Фэллон, высоко подняв подбородок.

Она смотрела на бога Мертвых, как будто ей совсем не нужно было его бояться, и я полагала, что так и было. Я бы ни за что не позволила ему причинить ей боль.

Она тоже была моей, как и он, хотя и совершенно по-другому. Сестры, объединенные магией, которая нас связала.

– А рассказала ли вам ведьма, что произойдет, если одна из вас не сможет защитить другую? Если возникнут обстоятельства, на которые вы будете не в состоянии повлиять, и одна из вас окажется перед выбором – бежать или погибнуть? – вопрошал он, пронзая Имельду взглядом, настолько сильным, что даже мне захотелось отпрянуть.

– Цена за нарушение вашей клятвы – смерть, – сказала Имельда, выдержав его взгляд, чтобы потом на короткое время повернуться к каждой из нас. – Но пока у вас будет намерение соблюдать клятву крови, магия не потребует такой платы.

– Вопросы жизни и смерти редко бывают черно-белыми. Иногда они требуют жесткого выбора и исключений из подобных обещаний. Твоя магия не признает обстоятельств, Имельда, – сказал он, обратив на меня полный ярости взгляд. – Что, если она – дочь Маб? Ты только что подвергла себя риску из-за какой-то ерунды.

– Защищать друга – это не ерунда, – сказала я, вызывающе вздернув подбородок, и выдернула руку из его хватки. – Если ты действительно так считаешь, то мне жаль тебя, жаль жизни, которые ты прожил, если так охотно можешь пожертвовать тем, кого любишь, ради собственного спасения.

– Я не жертвую, – сказал он, понизив тон. – Но я бы пожертвовал всеми, кого когда-либо встречал в этих жизнях, чтобы спасти тебя. То, что ты сделала, это глупый и напрасный риск.

– А что, если это я – дочь Маб? Ведь мы все считаем, что такое возможно, разве нет? – спросила я, с вызовом глядя на него. – Если я – дочь Маб, думаю, мне было бы полезно иметь как можно больше союзников вне ее влияния. Кем бы ни была Фэллон, возможно, она призвана помочь мне справиться с последствиями, если Маб вдруг окажется моей матерью.

– Она не твоя мать, – прорычал он, и от ярости, прозвучавшей в его голосе, у меня перехватило дыхание. – Никогда больше так не говори.

– Откуда ты можешь это знать? Даже ты стал держаться от меня на расстоянии, когда я начала проявлять признаки ее силы. Ты не хуже других знаешь, что сходство неоспоримо, Кэлум, – сказала я тихо и умолкла.

Выражение муки у него на лице означало прямой отказ принять то, кем я была.

Он не мог этого вынести.

– Я бы знал, если бы в твоих венах текла кровь этой суки. Я бы это почувствовал. Слишком хорошо я знаком со всеми особенностями моей чертовой мачехи, поэтому я бы сразу же узнал, что за чувства внутри у ее дочери, – сказал он, и жестокое выражение его лица заставило меня отступить на шаг назад.

К горлу подступила желчь – горячая, обжигающая.

Она прожигала себе путь вверх, в горло, в рот, пока я сопротивлялась желанию сложиться пополам и извергнуть ее из себя. Он…

О боги.